Анна Шнайдер – Двуликие (страница 154)

— Не знаю, как будет в этом году, — вмешался вдруг Эван. — Но два предыдущих бала прошли без портретов. Видимо, их тоже убирают в пространственный карман.

— А зачем? — я откровенно удивилась. — Кому они мешают?

— Ректору, — ответила Дин, засмеявшись. — Она говорит, что знала многих из тех, кто там изображён, и из-за этого у неё возникает ощущение, будто она танцует на кладбище.

— Слушай, а почему ты почти всё время говоришь «ректор»? — перебила подругу принцесса, и я тут же поняла — сейчас она скажет то, что говорить нельзя, но остановить её не успела. — Мы ведь все знаем, что ты дочь Эмирин. — Коул рядом со мной удивлённо крякнул, и Данита, посмотрев на него, исправилась, ничуть не смутившись: — А, ну да, почти все.

М-да. Ладно, Эвану Дин призналась, когда ещё с ним встречалась — или как можно назвать несколько совместных свиданий? — но Коулу-то зачем эта информация? Ох, Данита, ну и болтушка…

— Я никому не скажу, — произнёс он, коснувшись правой ладонью левой стороны груди, и склонил голову. Кажется, это какая-то немагическая эльфийская клятва. — Слово.

— Принято, — кивнула Рональдин. — Спасибо. Это не то чтобы страшная тайна, но…

— Раз у нас утро откровений, — перебил её Коул, и я закусила губу, — то я тоже признаюсь. Я — внук Повелителя тёмных эльфов. Второй наследник.

Ещё один болтун! Дамир и Дин уже фактически были в курсе происхождения Коула, я упоминала о его родстве с Триш, но на всякий случай сделали удивлённые лица. А вот Данита и Эван…

— Серьёзно? — воскликнула принцесса.

— Шутишь? — вскинулся третьекурсник.

Коул развёл руками, и тут Данита выдала и вовсе гениальное:

— Здорово, получается, за нашим столом сидят целых два представителя королевских кровей!

Дамир закрыл глаза, Дин сдавленно фыркнула, а я набрала в лёгкие побольше воздуха, силясь не расхохотаться.

Если Данита когда-нибудь узнает правду, она брата от обиды придушит. Остаётся надеяться, что Дин не даст этому случиться, потому что гнев принцессы точно будет страшен.

Завтракали мы, как и остальные студенты, неторопливо — сегодня можно было себе позволить подобную неспешность, — но всё же настал момент, когда все разбрелись по комнатам, дабы начать подготовку к балу. Я готовиться ещё не собиралась и, пока Дамир с Дин увлечённо спорили, кто первый полезет в душ, засела за домашние задания. Точнее, за тренировку щитов — мне осталось совсем немного, чтобы завершить построение очередного уровня щита-«паутины», и я собиралась управиться с ним до конца дня. Дрейк вообще сказал, что со следующего занятия мы перейдём к тренировке оборонительных свойств моих щитов, а построение я буду тренировать самостоятельно, и мне хотелось поскорее добиться успехов.

— Не пойму, что вы спорите, — пробормотала я, выполняя упражнение по вытягиванию силы из Истока — после него всегда было легче заниматься боевой магией. — Идите мыться вместе.

В комнате повисла тишина, которая через несколько секунд разрушилась двумя тяжёлыми вздохами. Я покосилась на друзей — Дамир весело усмехался, а Дин выглядела немного смущённой. Мне удалось смутить оборотня? Удивительно.

— Что вы так смотрите? — Я пожала плечами. — Места там достаточно, а что до остального… Что вы там не видели?

— Шани! — Дин рассмеялась, а наследник неожиданно сказал:

— Знаешь, как это ни странно, но я до сих пор немного стесняюсь своего тела. Нелепо, наверное, но это будто подглядывать за кем-то ещё. Так и не привыкла.

— Вот и хорошо, а то пришлось бы отвыкать, — я хмыкнула. — Но, если честно, я не представляю, как ты это… Я бы свихнулась.

— Так я, может, и свихнулась, кто знает?..

— Прекращай! — Дин стукнула Дамира плечу. — Тоже мне свихнувшаяся. Лучше мыться пошли.

— Вдвоём?

— Угу.

Я отвернулась, чтобы не видеть жаркого взгляда, которым Дамир наградил подругу. Я наблюдала такой взгляд у Норда несколько раз, да и сама, наверное, смотрела на него похожим образом — до ощущения расплавленного сердца в груди. Только Дамир не станет сдерживать себя, в отличие от моего хранителя. Как же его расшевелить?

Ответ пришёл быстро.

Торлеаин. Как это я забыла…

Входная дверь распахнулась через час, когда я заканчивала построение щита-«паутины» одиннадцатого уровня, и от лёгкого шороха открывшихся створок я на мгновение потеряла концентрацию — щит рассыпался.

Вздохнув, я посмотрела на вошедшую. Дамир и Дин говорили, что Эмирин зайдёт, но я не думала, что это будет так рано. Всеобщий сбор объявлен в пять, а сейчас чуть больше часа дня.

— Добрый день, профессор, — кивнула я, непроизвольно вставая со стула. — А Дин моется…

Я хотела сказать: «И Мирра тоже», но всё-таки промолчала. Неловко как-то подобную информацию озвучивать.

— Знаю. — Эмирин прошла дальше и села на один из свободных стульев. Оглядела комнату, улыбнулась и продолжила: — У нас есть ещё минут пятнадцать, пока ребята там заняты.

Я представила чем и кашлянула от смущения. Но ректор не собиралась развивать тему грехопадения собственной дочери — вместо этого она спросила:

— Как твои щиты, Шайна?

— Не так плохо, но могло бы быть лучше, — ответила я честно, и она улыбнулась. — Осваиваю одиннадцатый уровень щита-«паутины». Двенадцатый дался, хоть и нелегко, а вот одиннадцатый пока никак. Очень сложно. Не представляю, как вы строите первый.

— Сейчас уже легко, а когда-то было не менее трудно, чем тебе. Тренируйся, и всё получится. Это единственный путь. А теперь расскажи, — она неожиданно сменила тему, — что там тебе такого интересного приснилось сегодня ночью?

— А… — я запнулась. — Откуда вы знаете? Академия?..

Других вариантов ответа я не видела — ни Дамир, ни Дин не успели бы сбегать к ректору и доложить о моих утренних вопросах, оба всё время были у меня на виду.

— Верно.

Интересно, как это выглядит. Мне было безумно любопытно, каким образом Эмирин отчитывается, по сути, здание? «Устно»? Или посылает образы мысленно? Но спрашивать об этом я не стала — кое-что другое было сейчас ещё любопытнее.

Я вкратце рассказала ректору о своём сне — хотя получилось это у меня немного путано, — связав его с другим сном, тоже про «огненный цветок», и в конце поинтересовалась:

— Как вы думаете, к чему всё это было? Я не очень понимаю, по какой причине именно это заклинание упоминается второй раз.

— Не только оно, — спокойно возразила Эмирин. Удивлена она не была, как будто ожидала от меня подобного рассказа. — Ещё Подчинение Крови.

— Да, — я кивнула, в свою очередь не удивившись тому, что ректор в курсе — наверняка эту информацию «сдал» ей Норд. — И я не… не… — Я замолчала, закусив губу. Какая-то мысль настойчиво пыталась пробиться сквозь стену из опасений и страхов, но последние пока были сильнее.

— Шани… — проговорила Эмирин медленно, словно была не уверена, что поступает правильно. — Тебя ведь интересует вопрос, почему твоя мама не вернулась, чтобы попросить прощения?

— Конечно, — ответила я тихо, ощущая, как сердце убыстряет свой ход. Оно колотилось будто в горле, мешая мне дышать. — Дрейк сказал — она не вернулась, потому что не могла. Вы… думаете, что мои сны — это ответ на вопрос?

— Верно.

Честно говоря, яснее не стало.

— Я всё равно не понимаю. Да и… почему не ответить прямо?

— Прямо — это как? Ты видишь в своих снах прошлое. Если Триш ни с кем не говорила о причинах, то тебе просто нечего увидеть. Ты видишь то, что имеет отношение к причине, по которой она не вернулась, но придётся поломать голову, чтобы выяснить ответ.

— И вы не станете помогать мне его искать?

Эмирин улыбнулась и в третий раз ответила:

— Верно.

— Почему?

— Это слишком опасно, по крайней мере сейчас. Но со временем ты всё узнаешь, наберись терпения. И в целом… Шани, я думаю, главное — это не подробности хитросплетений заклинаний, которые влияли на Триш, а то, что ты понимаешь, — она не струсила.

Я опустила голову и негромко призналась:

— Я не уверена… простите, профессор.

— Тебе не за что извиняться. Я понимаю тебя. — В голосе Эмирин слышалась улыбка, а я не понимала: как она вообще может улыбаться после того, что с ней и её ребёнком сделала моя мама? Как это можно простить? Я не представляла. Мне кажется, если бы кто-то поступил так со мной, моя любовь умерла бы тут же. — Триш было стыдно, но трусость здесь ни при чём.

— Но вы же не знаете этого точно, — возразила я, так и не поднимая головы. — Вы просто верите в это, но вы не знаете точно!

— Знаю.

Я всё же подняла глаза — и наткнулась на светлый и такой ясный взгляд, что задохнулась. Слёзы душили, стиснув грудь, было горько и смертельно обидно, что мама так и не нашла в себе сил вернуться. Она ведь была гениальной, неужели за столько лет она не сумела разрушить влияние каких-то дурацких заклинаний?!

Эмирин протянула руку, погладила меня по щеке, и я беспомощно всхлипнула.

— Шани, в тебе сейчас говорит обида на то, что твоя мама оказалась не идеальной. Я знаю, как это бывает, и это пройдёт. Ты разочарована в ней, потому что думала, будто знаешь её — а оказалось, что нет. Но у меня другой случай. Я знала Триш и её способность совершать необдуманные, импульсивные поступки — и то, что я не подумала о таком развитии событий, и моя ошибка тоже. Я не снимаю ответственность с неё, но я, в отличие от тебя, никогда не была разочарована в Триш. Однако так же, как и ты, я продолжаю любить её. И моя уверенность в том, что я утверждаю — она не струсила, — основана на этой любви. Так всегда проявляется это чувство. Мы верим в тех, кого знаем и любим.