Анна Шнайдер – Драконий инстинкт (страница 6)
Любопытно. В воде был отчётливый привкус вина, а значит, принцесса делала вид, что пьёт, но не пила на самом деле. Тяжело ей придётся — на второе-то будет жаркое по-арнарийски — мясо, запечённое в тесте. Тоже разновидность равилей, только побольше размером.
Однако сильнее Себастьяна интересовало другое.
Если Корнелия не пьёт вино — значит, пить его Ортрун не приказывал? Или принцесса способна сопротивляться влиянию? Хотя бы в мелочах?
Пока рано было делать выводы, поэтому Себастьян, кивнув слуге, который принёс ему тарелку со вторым блюдом, вновь нагнулся над ухом принцессы и прошептал:
— Пей из моего бокала. Если что, скажешь: перепутала.
И поймал ещё один благодарный взгляд.
За то, что эрдериец не выдал меня отцу, я была готова его расцеловать. И простила в итоге тот вопрос, из-за которого король обратил внимание на мою тарелку. В конце концов, Себастьян же не мог знать, что у Ортруна пунктик: я должна есть всё, что дают, а если не ем — он сделает так, чтобы съела.
Я должна подчиняться — и никак иначе. Давно научившись сбрасывать влияние отцовской магии, я тем не менее никогда не выдавала себя, понимая — ослушаться я смогу лишь один раз: в день побега. Это мой козырь, который следует приберечь напоследок.
Поэтому, если понадобится, я даже лягу с Себастьяном в постель — только вот беременеть не стану. Когда драконы находятся в первой ипостаси, это вполне возможно. Главное — избегать совместного полёта. Вот в этом случае беременности не избежать, как ни старайся. Со временем пары учатся преодолевать влияние драконьего инстинкта, но всё равно близость во второй ипостаси — гарантированная беременность.
Мне повезло: на второе было жаркое, которое я вряд ли проглотила бы, если бы не бокал с водой Себастьяна. Он великодушно разрешил пить из него, и я воспользовалась этим, наконец нормально пообедав.
А потом вынесли торт, и тут уж и мачеха, и повара расстарались на славу — поскольку традиционный арнарийский торт-безе был великолепен. Он выглядел как огромная снежная гора — до тех пор, пока мой отец не дыхнул на него огнём, благодаря которому безе покрылось хрустящей карамельной корочкой. Местами она треснула, и сквозь эти трещины проросли съедобные сладкие вьюнки, чьи семена всегда просыпаются, если соприкасаются с драконьим огнём. Очень эффектно — гостям всегда нравилось.
Однако Себастьян торт лишь попробовал, весь кусок есть не стал, и я почувствовала в нём родственную душу — мне этот сладкий кошмар никогда не нравился. Больше всего на свете я любила обычные ягоды, но ни отец, ни мачеха, ни Гейр подобными лакомствами не увлекались, поэтому я порой летала в одиночестве в ближайший лес. Объедалась там земляникой и счастливая летела обратно.
Пока мы обедали, оркестр играл живую медленную музыку, но, как только Себастьян отодвинул от себя тарелку с недоеденным тортом, случилось то, без чего мой отец, конечно же, не мог обойтись.
— А теперь, я думаю, вам следует узнать, на каком сокровище вы собираетесь жениться, Себастьян, — сказал король, ухмыляясь, и махнул рукой музыкантам, чтобы те перестали играть. — У Корнелии золотые не только волосы. Ещё у неё золотой голос.
— Да? — улыбнулся эрдериец. — Значит, напечатанные в газетах легенды не врут, называя принцессу не только феей, но и канарейкой?
— Канарейкой, — фыркнул отец. — Вы когда-нибудь слышали, как поют канарейки? Их можно слушать только заткнув уши. Моя дочь — прекрасный золотой соловей, и не меньше! Корнелия, прошу тебя.
Просит он, как же.
Увы, это была не просьба, а приказ. Я медленно поднялась из-за стола, нацепив на лицо привычную благодушную улыбку, и отправилась к группе музыкантов, стоявших на сцене. Она располагалась в левом углу зала — полукруглый помост, предназначенный именно для оркестра, — и при помощи магии то, что там происходило, передавалось по всему периметру помещения.
Я села на свободный стул, который явно поставили для меня, — деревянный, с высокой, обитой голубой тканью спинкой, — и взяла в руки гитару. А затем, попробовав струны, заиграла одну из своих любимых песен.
Отец не поймёт, о чём она на самом деле. Подумаешь! Мало ли, что поёт Корнелия? Главное — чтобы пела. Голос у меня и вправду чарующий. Гейр, когда не может заснуть, всегда зовёт меня — чтобы пела ему, — и обязательно засыпает.
Песня была о свободе. О вольном ветре в лицо, о глубокой синеве неба, о море, уходящем в даль за горизонт, об облаках и дожде. Она называлась «Полёт дракона», и каждый из присутствующих, скорее всего, слышал в словах этой песни обычное описание привычного с детства явления, — я же осознавала совсем иное. Я никогда не была способна поступать так, как поступал дракон из этой песни — на своё усмотрение. Захотел — и полетел. Всегда была вынуждена оглядываться, просчитывать всё до мелочей и быть осторожной. А мне так хотелось не оглядываться! Не зависеть ни от кого, не притворяться. Быть собой…
Но ничего. Осталось совсем немного. Схрон я почти подготовила, документы обещали на следующей неделе. Дождусь, когда Себастьян уберётся из столицы, — и сбегу.
Спрятав торжествующий взгляд в гитарных струнах, я в последний раз ударила по ним и наконец замолчала.
Пока принцесса пела, наследник, чувствуя, что ещё немного — и он глупо раскроет рот и закапает слюнями на стол, пытался справиться с собой.
Может, Корнелия всё-таки унаследовала ментальный дар Ортруна? И сейчас ненавязчиво влияет на присутствующих — вон как на неё смотрят все, не только Себастьян. Даже королева Амелия — и та явно была умилена и сидела с влажными глазами. Посмотришь и прям поверишь в любящую мачеху.
А вдруг Корнелия вовсе не наивная жертва внушения, а такой же участник заговора, как и сам Ортрун, и её брат? До сегодняшнего дня Себастьян не сомневался — жертва. Но сейчас, слушая её чарующий нежный голос, подумал — а ведь он решил так лишь из-за той давней встречи, когда Корнелия кормила ворона. Но с тех пор прошло одиннадцать лет. Глупо рассчитывать, что за это время люди не меняются. И прежде чем активно действовать, следует всё-таки понять правду про Корнелию. Но как понять, по собственному почину она поступает или её зачаровал Ортрун? Непростая задача.
Принцесса перестала петь и играть — и на мгновение в зале повисла полнейшая тишина, которая почти сразу сменилась аплодисментами. Причём аплодировали в том числе музыканты, глядя на Корнелию с восхищением. Она слабо улыбнулась, поднялась с кресла, склонила голову, благодаря за внимание, а затем направилась к столу.
Себастьян встал ей навстречу и протянул руку, внимательно наблюдая за отрешённым и добродушным лицом Корнелии. Она вложила в его руку свою ладонь, не колеблясь, и он поинтересовался, притягивая девушку ближе к себе:
— Где же вы научились так петь и играть, ваше высочество?
— Можете называть меня по имени, — ответила Корнелия, настолько глупо улыбнувшись, что у Себастьяна просто взвыла интуиция от огромного количества противоречий в поведении девушки за сегодняшний день. — Я училась во дворце. Отец не позволял мне ходить в школу.
— Ещё бы я это позволил! — раздался за их спинами ворчливый голос Ортруна. — Ты слаба и как маг, и как дракон. Уж простите, Себастьян, что я так говорю, но это ни для кого не секрет. Я боюсь за дочь, поэтому держу её поближе к себе. Отпущу, когда вы на ней женитесь и пообещаете мне хранить её и беречь.