Анна Шнайдер – Драконий инстинкт (страница 15)
Я-то, когда впервые услышала о помолвке, думала, что он будет таким же, как отец и Гейр — а у тех не проходило и дня без применения фамильного дара внушения. До смерти моей матери король ещё сдерживался, но потом перестал, а Гейр брал пример с него. Хуже всего было, когда брат, поняв, что я люблю животных, начал заставлять меня их убивать. Думаю, благодаря этому я и научилась противостоять ментальной магии — мне было настолько плохо и тошно, что иначе я просто не могла. Повезло, что Гейр всегда предпочитал влиять на меня без свидетелей, поэтому никто, в том числе он сам, не знает, сколько в его голове поддельных воспоминаний о послушной мне.
Расставшись с Себастьяном, которого я всё-таки поцеловала ещё один раз, но в щёку, я поначалу отправилась в собственные покои. Мне нужно было создать впечатление, что я легла спать. Поэтому я сообщила об этом охране и попросила никого не пускать, если речь не о срочном деле, а затем закрыла дверь, переоделась в нормальную одежду, подождала минут двадцать и приступила к выполнению своего плана на сегодня.
Было почти десять, когда я открыла дверь и выскользнула в коридор, абсолютно невидимая. Гвардейцы не отреагировали, потому что я внушила им, будто дверь осталась закрытой, — и, притворив её на самом деле, я поспешила вглубь коридора к лестнице для слуг.
Несмотря на то, что отец был женат на моей матери — Клаудии аль Тимерио — больше десяти лет, он так и не узнал её секрет. Мама, открыв мне эту тайну, заклинала никому её не рассказывать, особенно королю, — и я хранила волю единственного в мире человека, который меня по-настоящему любил.
Мама была замечательной. Память о ней — почти всё хорошее, что у меня есть, но и этого немало. Мы проводили вместе всё время до момента её смерти, она учила меня читать и писать, объясняла основы магии. Но главное, что она сделала, — это позволила мне узнать: на свете бывают и любовь, и нежность, и свобода, а не только жестокость и бесконечная выгода, стремление удовлетворить собственные интересы за чужой счёт.
И, конечно, ещё мама научила меня пользоваться своим уникальным даром. Она была внебрачной дочерью короля Невана аль Рикардио из рода чёрных драконов — а их фамильным даром является невидимость, что тщательно скрывается, как и любой другой дар королевских семей. Мой отец даже не знал, кто мама на самом деле, да и не мог знать — драконом она пошла в собственную мать и была светло-лиловой. Я же родилась золотой — в Ортруна, — но имела оба королевских дара.
Сочетание ментальной магии и чар невидимости позволяло мне многое — но, разумеется, не всё. И я всегда была крайне осторожной, стараясь сделать так, чтобы эту тайну никто не узнал.
И уж тем более её не узнает Себастьян. Он вроде бы неплохой дракон, но я слишком долго сидела взаперти и выполняла чужие прихоти. Я хочу свободы. Мне всего восемнадцать, и я ни в коем случае не желаю выходить замуж, тем более — за отпрыска королевского рода, кем бы он ни был.
И я обязательно стану свободной. Осталось совсем немного потерпеть…
— У меня для вас задание, — сказал наследник, явившись в комнату гвардейцев сразу после того, как Лия попрощалась с ним и Дарелом и ушла к себе. — Думаю, что для всех. В том числе для тебя, Дарел.
— Какое? — тут же подобрался безопасник, прищурившись. — Проследить за принцессой?
— Можно и так сказать. Примерно через час я превращусь в дракона и загляну в окна её покоев — вы за этот час должны выяснить, где они находятся. Думаю, это легко — Ортрун, как лицо заинтересованное в скорейшем моральном падении дочери, препятствовать не станет. И если я сообщу Дарелу, что у себя принцессы нет, вы попробуете найти её во дворце. Нужно будет проверить все помещения по максимуму, фиксировать всё подозрительное, даже если вы уверены, что у вас галлюцинации, — говорите мне о них. Ясно?
— Да, ваше высочество, — хором ответили гвардейцы, а Дарел уточнил:
— Почему через час?
— Если она куда-то пойдёт, то наверняка не сразу. Ей как минимум надо переодеться — трепать платье ни к чему. Думаю, что часа достаточно.
— Но почему ты решил, что её высочество вообще куда-то пойдёт? — недоумевал Дарел. — И куда?
— Считай, что во мне говорит интуиция, — пояснил принц. Во многом так и было. Не объяснять же Дарелу, что раньше у принцессы был свой ручной ворон? Такие птицы живут долго, и если тот ворон до сих пор жив — она должна как-то с ним видеться. — Распределяй посты, Дарел. Выясняйте, где её окна, а затем ждите от меня сведений.
Гвардейцы узнали, где живёт принцесса, минут через десять — никаких усилий для этого не понадобилось. Один просто отправился на кухню за чаем, разговорился с поварами — и те сообщили эту информацию, даже рассказав, на какую сторону выходят окна комнат Корнелии. Пожаловались, что строго на восток и по утрам у принцессы всё залито солнцем так, что ослеплённые светом служанки несколько раз роняли подносы. Но её высочеству нравилось, переселяться она отказывалась.
Что-то в этой истории показалось Себастьяну странно знакомым, но что он так и не вспомнил. И когда прошёл час, распахнул створки собственного окна, обратился драконом и полетел туда, куда указали слуги. Принцесса жила на два этажа выше и с другой стороны Логова — окна принца выходили на город, а её — на горы и лес.
В покоях было темно. Себастьян поначалу просто парил рядом со стеклом, вглядываясь в темноту по ту сторону — но видно ничего не было. Тогда он осторожно постучал по створке когтем — грохот и скрежет получился душераздирающий — и подождал пару минут, однако вновь никто не открыл.
Уже понимая, что, скорее всего, оказался прав, наследник толкнул головой одну из створок — та со звяканьем открылась — и проник в комнату, вновь став человеком.
Его встретила абсолютная темнота и тишина. Пустая гостиная, пустая кровать в спальне — никаких следов Лии. Интриганка…
Хищно оскалившись, Себастьян послал вестник Дарелу.
Рюдзина я нашла на следующий день после маминой смерти. Маленький воронёнок с перебитым крылом лежал на балконе моей комнаты. Я положила птицу в какую-то коробку, набив её тканью, и спрятала в собственной спальне, впервые в жизни наложив невидимость не на себя, а на кого-то ещё.
На что я надеялась? Не знаю. Я была ребёнком и находилась в отчаянии из-за того, что единственный родной человек неожиданно и скоропостижно скончался. После оказалось, что маму убили какие-то драконы в надежде сосватать собственную дочь за моего отца, но он раскрыл заговор и всех казнил. Я присутствовала на той казни, и ещё очень долго полный отчаяния крик осуждённых снился мне в кошмарах.
Да, я ни на что не надеялась. Я просто подобрала воронёнка, принялась кормить его и лечить — как умела, при помощи магии. Искала учебники по целительству, листала их, экспериментировала… И самое удивительное — у меня получилось.
Имя Рюдзин я нашла в одной из драконьих легенд, которыми в то время зачитывалась. Она называлась «Последний змей» и рассказывала об ящере без человеческой сущности, который из-за одиночества ушёл жить в море и стал водяным духом. С тех пор он помогает тем, кто искренне попросит помощи и посмотрит в воду.
Не особенно веря в успех, на следующий день после того, как нашла воронёнка, я ходила к водопаду. Смотрела, как струи воды бьют из скалы рядом с нашим фамильным Логовом и разбиваются внизу о камни, острые, словно пики, и просила спасти маленькую птицу. Уж не знаю, совпадение или нет, но воронёнок вскоре пошёл на поправку — тогда я и дала ему имя Рюдзин.
Несмотря на то, что к моему найдёнышу вернулись крылья, он так и не улетел от меня. Продолжал жить на скале возле замка, прилетая по моему зову, с удовольствием ел из рук и даже позволял мне смотреть его глазами. С помощью Рюдзина я порой видела и слышала то, что никак не была способна видеть и слышать даже несмотря на свою невидимость — я ведь не могла покинуть замок надолго. Зато Рюдзин — мог. Он летал за отцом, когда тот уезжал по делам, и следил за ним, а затем передавал мне всё. Так я однажды узнала о заговоре против Себастьяна — отец и ещё несколько драконов обсуждали его на охоте. За сохранность Рюдзина я не боялась: чёрный ворон во всех драконьих королевствах считается священной птицей, и напасть на него может лишь другая птица, более крупная и хищная, однако против естественных врагов у Рюдзина есть ментальный амулет, который я сделала сама. Точнее, он не только против птиц — против всех. Моего ворона попросту не замечают, даже если смотрят прямо на него.
Я старалась приходить на мост рядом с водопадом каждый день — именно здесь мы чаще всего виделись с Рюдзином. Самое безопасное место — стражи тут никогда не было по определённым причинам. И других драконов тоже — гулять там, где проводят казни, не слишком большое удовольствие. Поэтому это место и называлось Мостом Смерти — однако я называла его Мостом Свободы.