Анна Сешт – Смерть придёт на лёгких крыльях (страница 40)
Выдохнуть Шепсет сумела, уже только когда они остановились на узкой тропке выше по холму. Следом поднялись два воина со знаками храмовой стражи, как оказалось, сопровождавших Нахта.
Дорога осталась под ними. Бой закончился – люди растаскивали тела и вещи. Подоспевший под конец отряд стражи уже опрашивал торговцев. Воины Шепсет, отбившие нападение, осматривали раны друг друга. Девушка знала, что теряет драгоценное время, но не удержалась – спустилась, чтобы помочь им. Снадобий у нее при себе не было, но, по крайней мере, она могла помочь перевязать раны. Жрица
Когда они продолжили путь, солнечная ладья уже давно миновала зенит и понемногу неумолимо двигалась к западному горизонту.
Шаг, шаг, удар сердца, вздох.
Собака упрямо вела их вперед, и Шепсет различала в реальности, то вспыхивающей, то угасающей, только ее – своего проводника между мирами.
Впереди, обманчиво безмятежный, тянулся некрополь города мастеров, за ним – каменные стены Сет-Маат. Сердце сладко сжалось при виде знакомых мест, к которым она не смела по-настоящему приблизиться. Их путь лежал не к городу, а к верхним террасам погребений, увенчанных небольшими пирамидами. К потаенным скальным пещерам и улочкам маленького Города Мертвых меж гробниц, похожих на миниатюрные храмы.
Уже на подступах к некрополю они услышали крики и звон оружия. Нахт ускорил шаг, и храмовые воины поспешили за ним. Шепсет окликнула меджая, подобрала полы узкого драпированного калазириса, но в следующий миг пошатнулась.
Не разбирая дороги, она устремилась вперед, сквозь эту странную, нездешнюю боль. Пространство расслаивалось: здесь она еще различала свет угасающего дня, но на границах ее восприятия клубилась темная мгла. Оступившись, Шепсет почти упала, но рядом оказалась черная собака, и ее ладонь легла на загривок зверя. Восприятие немного прояснилось. Пес вел ее вперед, мимо сражающихся. Меджаи? Воины Таа? Дворцовая стража или наемники? Кто-то заслонял ее, отбивая удары, помогая пробиться вперед, все ближе к зияющему провалу одной из гробниц.
Шепсет было безразлично, кто и с кем здесь сражался. Сейчас она не различала даже лиц, не то что опознавательных знаков на щитах и доспехах. Ее личный бой должен был состояться там, впереди. Там, куда ее вела черная собака…
Грудь обожгло изнутри, и дыхание пресеклось. Легкие горели, словно ее вдруг опустили под воду и не собирались выпускать. Пес-проводник упрямо тянул за собой, пока перед глазами, сменяя друг друга, мелькала то каменистая усыпанная песком тропа, то темная мерцающая вода из ее видений. Она делала каждый шаг наугад, не помня себя от этой боли. Чья-то рука сжала ее запястье – теплая, надежная, живая.
Нахт.
Шепсет осознала себя уже на пороге гробницы. Впереди дышал, перетекая из формы в форму, оживший полумрак, словно кто-то распахнул ложную дверь мертвых для живых. Пространство казалось многоликим, многомерным, сильно превосходя небольшой зал гробницы.
Взор жрицы вдруг обрел ясность, и в мелькании теней она различила фигуру Сенеджа, склонившуюся над поверженным противником. Чародей зажимал ладонью бок, но в свободной руке блеснул кинжал.
– Как жаль, – выдохнул он. – Как жаль, что ты солгал мне, жрец… и немного переоценил свои силы…
– Не трогай его. Я пришла к тебе, пришла! – выкрикнула Шепсет прежде, чем он успел поднять клинок.
Сенедж обернулся, глядя на них – на жрицу и ее меджая, на черную собаку, стоявшую между ними, на самой границе между привычным миром и
– Тогда тебе стоит подойти поближе, – вкрадчиво проговорил он.
И в следующий миг запахнулась невидимая завеса, отсекая от привычного. Смолкли голоса и звон оружия за спиной – осталось только разверзнутое пространство гробницы, у которой здесь почти не было границ. Шепсет услышала голос Нахта, зовущего ее. Почувствовала мягкую шерсть собаки под ладонью. Но больше не было ничего – многоликая тьма закружила ее, лишая всех прочих ориентиров.
Она увидела изломанные фигуры, поднимающиеся перед ней, но это были уже не мертвецы, которых она знала. Сотканные из мрака и песка, на нее двигались чудовищные ушебти Сенеджа. И далеко впереди звучал его тихий смех.
Нахт возник перед ней, заслоняя собой от чудовищ. Его хопеш мелькал, кружился так быстро, что она едва различала движения. Удар – отсеченная рука, удар – отрубленная голова. Но их было больше, и они не чувствовали боли, а у меджая было тело – обычное смертное тело…
Черная собака прильнула к ее ногам, огрызнулась на чудовищ. Бросилась на одного, но двое других уже устремились к Шепсет. Нахт обернулся, едва не пропустив удар.
Иная воля повела ее, подхватывая выроненный одним из ушебти хопеш. Это были
Именно в тот миг воля чародея дала трещину, и Шепсет почувствовала это. Руджек вытолкнул ее вперед, став ее глазами в потустороннем мраке гробницы. Она должна была настичь Сенеджа, остановить во что бы то ни стало.
Удар со спины сбил ее с ног. Чьи-то неживые руки сомкнулись на ее горле, заставляя ослабить хватку на хопеше. Руджек замешкался – неосторожный рывок, и это
Этот ушебти отличался от остальных, изломанный, похожий на паука или скорпиона с несколькими парами конечностей и все еще носящий лицо своего хозяина. Это лицо улыбалось, повторяя улыбку Сенеджа.
Руджек дернулся, силясь высвободиться, но даже его силы оказалось недостаточно. Шепсет судорожно вздохнула, выронив хопеш.
– Все закончилось, девочка. Мертвые могут вести тебя – но что насчет него? – спросил Сенедж почти сочувственно. – И как долго, ты думаешь, он сумеет здесь протянуть, если пустить ему кровь как следует? Тебе ли не знать… твари
Ушебти чародея чуть повернул ее голову, позволяя увидеть Нахта. Меджай был ранен, но все еще сражался, все еще пытался прорваться к ней. И черная собака была подле него, защищая, бросаясь, разрывая мощными челюстями сотканную из теней и песка плоть.
Кровь… это был не запах – особый привкус и свет, разлившийся в полумраке. И Шепсет уже слышала шепотки, шелест, шарканье, скрежет
Она хотела бы позвать на помощь… но не знала даже, кого. Владыку? Ее Богиню? И совсем как в детстве, когда она впервые встретилась со своими кошмарами, ей инстинктивно хотелось закричать: «Мама!» Мама…
Мамина колыбельная, отгоняющая тварей… Ее самый первый колдовской оберег…
Шепсет распахнула глаза, различая Сенеджа взором Руджека.
И улыбнулась.
Ее голос набирал силу, и шепотки смолкли. Твари, которых она училась изгонять, прислушивались к ее зову.
Крик Сенеджа был полон гнева, но в нем уже различимы были нотки страха. А Шепсет продолжала свой искаженный речитатив, впервые опуская свои защиты и давая невидимым многоликим чудовищам то, чего они всегда искали –
Она слышала их легкую поступь, слышала их вкрадчивый шепот.
Ушебти, удерживающее ее, рассыпалось в прах. Шепсет распрямилась, стараясь смотреть только вперед, на Сенеджа, боковым зрением видя
От воя, похожего на звериный, пространство гробницы содрогнулось.
И Сенедж сделал то, на что надеялась Шепсет – разорвал наброшенную им завесу, чтобы сбежать.
Пол гробницы содрогнулся, посыпались мелкие камешки. А когда жрица открыла глаза – вокруг них был просто зал, небольшой зал разоренного погребения, переставший быть преддверием
У алтаря у подножия ложной двери лежал Имхотеп. Шепсет бросилась к нему, опустилась на колени.