Анна Сешт – Сердце демона (страница 56)
– Это что, я? – прошептала она и сама рассмеялась нелепости своего вопроса.
Эймер и Нера закивали, любуясь ею. Улыбаясь, Аштирра снова повернулась к зеркалу, поправила браслеты на хвосте и запястьях.
– Уже такая взрослая, – вздохнула Нера. – Поверить не могу. А ведь ещё вчера бегала по храму, спотыкаясь о собственный хвост, и могла заблудиться среди колонн.
– А теперь возвращает людей из мёртвых и разгадывает тайны древних, – Эймер положила ладони на плечи девушки, ласково сжала. – Мы все очень тобой гордимся. Твой отец буквально сияет, даже когда просто смотрит на тебя или говорит о тебе. И все предки Таэху взирают на тебя из чертогов Ануи с восхищением.
– И моя мать?
Сейчас уже на сердце не было ни печали, ни тяжести – всё отболело. Но в такой день нельзя было не вспомнить.
В отражении она увидела, как переглянулись Эймер и Нера. Чародейка заговорила первой:
– Безусловно. Но… будь она жива, восхищалась бы тобой не меньше, чем Раштау.
– Будь она жива, она бы уже нашла меня, – возразила Аштирра. – Или не ушла бы от нас изначально. Не надо меня щадить. Я всё понимаю. Когда-то я очень хотела о ней узнать, изводила вас вопросами, а вы так ничего и не рассказали. Теперь-то уж точно можно не сгущать тени. И, если честно… легче смириться с тем, что твой родитель погиб и просто не смог быть с тобой, чем знать, что тебя бросили.
Нера вздохнула.
– А знаешь, я с тобой согласна. Мне тоже легче было бы думать так. Ну я-то про свою мать знаю точно, что она померла ещё при родах. А отец… Не все такие, как твой. От некоторых – одно название, поучаствовали когда-то в процессе, и на том спасибо.
Эймер выразительно кашлянула.
– У тебя есть мы, – улыбнулась Аштирра. – А у меня – вы, и это главное.
С этими словами девушка обняла обеих, благодаря Богов за своих близких. В их любви у неё причин сомневаться не было, и она никогда не чувствовала себя одинокой.
Все необходимые приготовления были завершены, и Аштирра вступила в святилище, очищенная и обновлённая. Её сердце было открыто зову Богини.
Двери за ней с тихим скрипом закрылись, отсекая от мира обыденного и привычного. Здесь же было пространство божеств и духов.
Золотистый свет наполнял храм. Многочисленные светильники были расставлены так искусно, что колонны словно мерцали изнутри, а рельефы оживали в игре теней. Драпировки и свежие цветы из оазиса украшали алтарь и наос, а в воздухе витал пряный аромат благовоний, настраивающий сознание на нужный лад. Даже не верилось, что всё это в столь краткий срок сделал один рэмеи, а не община жрецов.
Вдалеке она слышала мелодичный, завораживающий напев хорошо ей знакомой молитвы-воззвания и шелестящий перезвон систра[22]. Подхваченные эхом, звуки дробились и множились, и вот уже казалось, словно в галерее звучал целый хор голосов и угадывалась ритуальная музыка. Будто служители Аусетаар ушедших поколений явились, чтобы приветствовать её и засвидетельствовать церемонию.
Сколько раз Аштирра приходила сюда за всю свою жизнь, и лишь сегодня – в новом качестве. Любовь переполняла её, всеобъемлющее стремление, отражённое в ответной любви Богини, приветствующей её в сакральном лоне Обители.
Аусетаар, Владычица Таинств, Госпожа Очищающей Боли, ждала её, возвышаясь над алтарём. В руках Она традиционно держала Жезл Знания и свиток, но Её лицо было скрыто под плотным покрывалом, не позволявшим прозреть всю скрытую за ним глубину тайны. Лик Богини, знакомый по рельефам, мог лишь угадываться под этой пеленой, а потому сознание рисовало другие образы. Аусетаар могла предстать щедрой дарительницей Знания и волшебства, но нельзя было забывать и о другом Её титуле. Госпожа Очищающей Боли, та, что преодолевала пределы, становясь воплощением мудрости, та, что потеряла всё и обрела в ином качестве, в новой ипостаси. Не было в душе смертных тайн пред сияющими очами Владычицы Серебряной Ладьи, тем более – в душе одной из верных Её жриц.
Верховный Жрец, облачённый в белую драпированную тунику, вышел ей навстречу. Традиционная пектораль[23] и широкие браслеты мерцали, отражая сияние светильников, словно отлитые из солнечных лучей. В глазах, синих, как стекло вод Великой Реки, отражались непостижимая мудрость и сила духа, которые не могла затмить ни одна потеря.
И голос, такой родной и вместе с тем сейчас далёкий, возвышенный, возвестил:
– Я – страж врат твоего посвящения. Я омою тебя в лунных водах Серебряной Ладьи и верну миру обновлённой.
Аштирра склонилась в традиционном поклоне. В глазах защипало от переполнявших её чувств. Вместе с Верховным Жрецом она пропела слова воззвания под ритмичный перезвон систра. Богиня открывалась перед ней в ипостаси матери, понимающей и принимающей. Протягивала ей руку, готовая возвести на новый виток бытия. И в эти мгновения Аштирре даже не требовалось повторять слова клятв – её верность была выгравирована на костях, отпечатана в каждой мысли и эмоции, отражена в самом её существе.
Её собственный голос вознёсся к высокому, теряющемуся в золотистом полумраке потолку святилища, переплетаясь с голосом Верховного Жреца. Вместе они воздавали почести Владычице Таинств, воскуривая новые благовония, разливая жидкое золото вина по алтарным чашам.
Аштирра преклонила колени у алтаря своей божественной матери. Ладони Верховного Жреца скользили над ней, едва касаясь, пробуждая, выманивая её внутреннюю Силу, словно ставя всё на места. И то, что прежде пытало и мучило, обретало своё русло, возжигало кровь, наполняло до краёв, выкованное в новой форме. Часть её словно спала прежде и теперь пробудилась, вздохнула, поднимаясь из глубины, расправляясь, раскрываясь. Внутри роились смутные образы, призванные нездешней, полуосознанной памятью прошлых жизней.
Горячие ладони Верховного Жреца надели на неё жреческий амулет, нежно охватили лицо, и сухие тёплые губы коснулись лба в благословении.
– В эту ночь мы рады приветствовать тебя, Аштирра Таэху, жрица Аусетаар, в сиянии и славе твоих Силы и Знания. Пусть они только множатся, отныне и на века.
Аштирра накрыла его ладони своими. Чувств было слишком много, чтобы облечь в слова.
Вместе они некоторое время стояли перед алтарём рука об руку, и святилище пело угасающими отголосками их музыки, а Богиня улыбалась, озаряя их радостью и безусловной любовью.
Потом Раштау обнял девушку за плечи, разворачивая к себе, и вложил что-то в её ладони. Пальцы нащупали знакомый рельефный узор – Аусетаар, распахнувшая крылья, увенчанная убором рогатой луны, восседающая на Лунной Ладье.
Пектораль Верховного Жреца.
– Я хочу передать это тебе, – мягко проговорил старший рэмеи. – Теперь ты воплощаешь Силу нашего храма так, как я больше не могу. Ты должна занять это место по праву.
Не выйдя ещё из ритуального транса, Аштирра распахнула глаза, переводя взгляд с пекторали в их соединённых ладонях на лицо жреца и обратно. А когда нашла слова, собственный голос показался чужим, строгим, но таким искренним:
– У этого храма есть Верховный Жрец, Раштау Таэху, и никто не займёт его место. Разве военачальник, храбро сражавшийся, но покалеченный в одной из своих многочисленных битв, лишается опыта и мудрости? Твоя мудрость поведёт нас и дальше. Я не приму, – с этими словами она зажала амулет между ладонями Раштау.
Он ничего не ответил. Суровое лицо застыло, но в отблесках светильников блеснули слезинки, очертили точёные скулы. Медленно жрец кивнул, и Аштирра снова надела на него пектораль, а потом крепко обняла. Она чувствовала – Аусетаар одобряет это решение. Иначе и быть не могло.
Вместе они вышли из сокровенных недр храма в общий зал, где их уже ждали близкие. Восхищённые взоры были прикованы к Аштирре, и она тепло улыбнулась, чувствуя себя в своём праве, в своей Силе. Спиной она ощущала взгляд Богини, взиравшей на неё из глубин святилища, словно обнимавшей незримыми крыльями. Жрица чувствовала себя самой собой, настолько собой, как никогда прежде, и вместе с тем – кем-то иным, бо́льшим, чем раньше собой являла.
Её поздравляли, что-то говорили, и только Брэмстон молчал, неотрывно глядя на неё, словно видел впервые. Словно не она, а сама Аусетаар вышла из святилища. И под этим взглядом Аштирра в самом деле чувствовала себя почти богиней.
В следующий миг что-то изменилось. Пространство пошатнулось. Кровь застучала в висках, дыхание перехватило, и все звуки слились в единый нарастающий гул. Девушка едва устояла на ногах, и то лишь потому, что всё ещё сжимала надёжную руку отца в своей.
Это был Всплеск, о котором предупреждала Эймер.
Всплеск, не похожий ни на один другой прежде.
Всплеск, расколовший её изнутри…
Смотреть ему в лицо было невыносимо.
Но хуже всего были его глаза… Говорили, что в присутствии Владык Небесная Ладья восходит, благословляя своим светом каждого, на кого упадёт их взор.
Она смотрела в бездну солнечной бури. Золотое сияние ослепляло, опаляло её сознание, крошило её разум. «Преклонись, преклонись», – кричала каждая мельчайшая частица её тела и самого её бытия. Преклониться, ведь иначе было нельзя… ведь она стояла перед самим Ваэссиром, Хранителем и властителем всего рэмейского народа, и чувствовала, как растворяется в Его воле.