Анна Сешт – Сердце демона (страница 24)

Алазаарос коротко взглянул на одно из изображений Владыки Джедера, привычно ощутив, как что-то внутри него сжалось под суровым взглядом золотых глаз. Отец редко обращал к нему свой царственный взор, редко говорил с ним напрямую, и эти мгновения были драгоценными, хоть и вызывали трепет. Ещё драгоценнее были искры тепла… Но завоевать одобрение Владыки, не разочаровать его было, пожалуй, самым важным для юного царевича. Так учила мать, прежде чем ушла во владения Псоглавого Бога.

Жрецы внесли большой золотой саркофаг, изображавший Владыку Джедера с его императорскими регалиями. Почётный караул Живых Клинков Ануи, восьми телохранителей покойного Императора, окружал их. Сегодня земной путь завершался и для них. Согласно Древнему Договору, им предстояло охранять покой Владыки по воле Стража Порога. Сегодня впервые Восемь не скрывали свои лица от остальных, но на этих лицах не было ни печали, ни страха – только спокойная решимость, торжественность, делавшая их похожими на погребальные статуи вокруг.

Когда священнослужители пропели молитвы, золотой саркофаг погрузили в массивный гранитный, располагавшийся в центральном зале усыпальницы. Стражи надели свои шлемы в виде собачьих голов и подняли хопеши в торжественном прощании.

Алазаарос вглядывался в черты Владыки, поражаясь удивительному сходству изображения и реальности. Вот только золото неподвластно времени, и на саркофаге Император был изображён на пике своей Силы. Вместе с братом Алазаарос преклонил колени перед последним пристанищем отца. Джедефер позволил себе краткий ободряющий взгляд, от которого юному царевичу стало немного спокойнее. Как представителям рода Эмхет, им предстояло пропеть последний гимн-благословение. Их голоса переплелись, вознеслись к сводам погребального покоя и рассыпались искрами угасающего пламени торжественной мелодии.

Потом был пир в семейном святилище, на котором было сказано много слов о величии и славе ушедшего Владыки. Как говорили, на такие пиры снисходили предки и даже сами Боги. Алазаарос, конечно же, не увидел никого из них, но в некоторые моменты ему и правда казалось, будто за праздничными столами он чувствовал чьё-то незримое присутствие.

Уже к середине ночи все покинули гробницу. Внутри остались только Джедефер, которому предстояло принять в себя Силу Ваэссира, и Восемь стражей Императора.

С наслаждением Алазаарос вдохнул холодный ночной воздух. После душных погребальных покоев это казалось настоящим благословением.

Скользя взглядом по залитым лунным светом скалам, окружавшим гробницы Владыки Джедера и его предков, юный царевич вдруг увидел их. Они поднимали узкие морды к усыпанному звёздами небу, и жуткая тоскливая песнь без слов разносилась над долиной мёртвых. Страж Порога приветствовал новую душу, и о том возвещали Его священные звери. В их голосах были и неотвратимый холод гробниц, и манящая мягкая тьма вечности, в которую пока так не хотелось заглядывать юному сознанию, и ясная, как звёздный свет в ночи, весть о новых рождениях. Но сейчас, когда Алазаарос слушал их песнь, его вдруг сковали страх и глубинная тоска, словно впереди его ждал лишь неотвратимый холод и никакой светлой вести. Мальчику казалось, что он оказался здесь совсем один, под взором Стража Порога, вечного и справедливого, и не было вокруг него свиты. Страх мешал разобрать Знак, предназначавшийся ему. Он бежал бы отсюда прочь, но это было недостойно царевича и будущего военачальника.

Чья-то рука легла на его плечо. Алазаарос невольно вздрогнул и резко обернулся. Джедефер мягко улыбнулся ему, немного заговорщически, как каких-то пару лет назад, когда они ещё играли вместе.

– Страшно? – шепнул он.

Алазаарос не стал лгать и нехотя признался:

– Немного.

– Мне тоже, – вдруг совсем тихо добавил Джедефер и бросил долгий взгляд на чёрные силуэты шакалов Ануи на скалах.

Почему-то от этого Алазааросу стало легче, и только спустя несколько мгновений он осознал, что Джедефер вернулся из гробницы. Что он уже не просто наследный царевич. Отступив на шаг, Алазаарос преклонил колени перед своим новым Владыкой, и все остальные последовали его примеру.

Джедефер вскинул голову, и в тот миг во взгляде его золотых, как у отца, глаз отразилась мудрость веков. Сила Ваэссира была с ним, и, когда зазвенел его голос, казалось, что не только он сам произносил эти слова:

– В этот час я запираю гробницу Императора Джедера, да будет благословен путь его души. В этот час я встаю на страже народа Таур-Дуат до самого того мига, пока Боги не призовут меня.

С тихим скрежетом двери гробницы захлопнулись, и Владыка Джедефер наложил печать магии и крови Эмхет на створки, оживляя сети защитных молитв и заклятий на последней обители их отца. Потом он обернулся и протянул руку:

– Поднимись, Алазаарос, и займи место, что прежде было моим, наследный царевич Таур-Дуат.

Мальчик поднялся и приблизился к своему брату и Императору. Лёгкая улыбка заиграла на губах Джедефера, тёплая, ободряющая, и от сердца отлегло. Алазаарос окинул взглядом свиту, как во сне произнося ритуальную фразу признания титула, а потом посмотрел выше, на скалы.

Точно десятки игл, его пронзали взгляды чёрных шакалов. Страж Порога слал ему весть, которую царевич не в силах был понять.

В следующий миг он сморгнул, и наваждение исчезло…

Алазаарос помнил ночь погребения их отца. Его сознание с пугающей яркостью, в мельчайших деталях способно было воспроизвести детали сцен его отгремевшей жизни, даже из самой ранней юности. И эту он вспоминал чаще прочих, потому что теперь знал, о чём хотел сообщить ему тогда Страж Порога.

Смерть…

Ему было отказано в смерти…

Остался позади Апет-Сут, Город ста врат и ста дорог, город храмов и дворцов, бесценный самоцвет в венце Владыки. Лишь вдалеке сияли золочёные вершины Планарных Святилищ, самых известных в Таур-Дуат, построенных с ориентиром на три звезды Пояса Ануи. В дымке их гладкие, выложенные белоснежным известняком грани казались голубоватыми, отражавшими небо и воды Великой Реки. Алазаарос помнил, переходы внутри пирамид повторяли рисунок ключевых для ритуалов созвездий. Основания строений зиждились на поверхности, над разветвлёнными коридорами подземных святилищ. Вершины, покрытые электрумом, как и шпили храмовых обелисков, пронзали небо, устремляясь к неведомым пространствам, соединяя этот план бытия с иными. Во всех известных землях не было творений смертных величественнее, чем Планарные Святилища Таур-Дуат, построенные древними на Местах Силы – там, где пространство земного плана истончалось. Величайшие из городов Империи и всех известных ныне государств не могли сравниться с ними. Таковым было земное воплощение Великого Замысла, отражение того, как воля живых в согласии с Божественным Законом подчиняет себе законы пространства; древний символ сакральной роли земных рас и дарованной им власти менять реальность.

Вскоре рощи и сады, спускавшиеся к самой воде, обрамлявшие берега изумрудными ожерельями, скрыли даже святилища. Царская ладья стремительно рассекала индиговую гладь Апет.

На закате судно замедлило ход, приблизилось к берегу. Золотистая дымка окутывала пальмовые рощи и заросли бумажного тростника в заводях, окрашивала руины древнего храма. С началом Сезона Половодья уровень реки уже успел подняться. Нижняя часть колонн гипостильного зала и древние ступени лестницы, ведущей к старому причалу, ушли под воду.

Ладья Амна опускалась за вратами-пилонами. Лучи в прощальном касании скользили по капителям в форме сложенных лотосов, по лицам двух сидевших колоссов. Обе статуи Ваэссира вот уже много веков несли свой дозор, даже теперь, когда у их ног раскинулась река и давно уже никто не приходил проводить ритуалы в полуразрушенных залах.

Владыка нахмурился, чуть подался вперёд, вглядываясь в очертания приближающегося берега, в иссечённые временем лики статуй своего предка. Из зарослей бумажного тростника вспорхнули белые цапли, встревоженные их приближением. Заходящее солнце вызолотило их крылья, рассекавшие воздух низко над рекой.

Проследив за полётом птиц, он попытался вспомнить, зачем же прибыл сюда по пути к Пещере Двух Истоков, где должен будет провести Ритуал Разлива. Пальмовые рощи в дымке, мерное биение волн о борта ладьи, песня ветра в раскрытых изумрудных веерах тростника… всё окружающее умиротворение никак не вязалось с нарастающим чувством тревоги внутри.

Лёгкая ладонь легла на его плечо.

– Всё хорошо, любимый. Я рядом, – нежно проговорил родной голос.

Медленно Владыка полуобернулся, коротко окинул взглядом палубу. Команда суетилась, направляя ладью к причалу. Стражники лениво прогуливались вдоль борта, осматривая берег. Ничего подозрительного, всё как обычно…

Как обычно…

Владыка заглянул в глаза своей царицы. Она тепло улыбнулась, лукаво прищурилась, и озорно блеснули тёмно-синие, как глубины Великой Реки, глаза. Протянув руку, он пропустил сквозь пальцы тонкие косы цвета алой меди. Звякнули золотистые бусины на концах.

Мир на самой кромке восприятия дрогнул, готовый рассыпаться.

В следующий миг его рука сжала тонкое горло.

– Сними эту маску, – процедил он.

Краски расслаивались, крошились хлопьями пепла. Бесцветные сумерки окутывали рощу и храм, и вокруг не осталось ни души. Ладья свободно скользила среди высоких зарослей бумажного тростника, точно у самых Вод Перерождения.