Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга вторая (страница 58)
И хорошо, потому что Ренэф хотел запомнить их именно такими – обращёнными друг к другу.
Его ладья уходила немногим после рассвета. В сопровождении двух телохранителей, прошедших с ним Лебайю, – последних, кто остался рядом с ним из его отрядов, – Ренэф покидал Апет-Сут. Внутри царила странная пустота, нечто между напряжением и покоем… Но он никогда не был хорош в определении эмоций и состояний, даже своих собственных.
Царская чета и Великий Управитель со свитой провожали его. Получить благословение отца было добрым знаком, но для Ренэфа оно уже не могло затмить те слова, которых он ждал всю свою жизнь:
Гладь Великой Реки распахнулась перед ним бесконечной сияющей тропой, веером вероятностей. Где-то там, за горизонтом, начинался новый этап его пути. В последний раз Ренэф обернулся к ослепительно светлым стенам столицы, различая далёкую хрупкую фигурку матери на пристани. На сердце стало тяжело, как будто он не сделал или не сказал что-то важное – упустил, забыл, отложил на потом.
– Мой господин, ты позволишь сказать? – голос телохранителя заставил его вынырнуть из мыслей.
Царевич коротко посмотрел на воина и кивнул. Второй его страж тоже держался рядом – похоже, солдат пришёл говорить за обоих.
– Ты ведь мне жизнь спас тогда… Что бы ни было, для меня не будет другого командира.
–
– У меня нет звания, кроме того, которым я наделён по рождению, – напомнил Ренэф, но воины ответили ему непроницаемыми взглядами.
– Я и за других сказать могу, – заявил второй страж. – Те, кто служил под твоим началом, откликнутся на твой зов снова, господин.
Внутри отозвалось полузабытым отголоском то чувство, что он испытал в Леддне, – его первая победа, освобождение города, то особое чувство единства с воинами, которых вдохновляло само его присутствие.
«Когда придёт время снова повести других за собой – я больше не подведу их…»
О том, что Секенэф направил своего вестника в столичный храм Ануи ещё до Разлива, Хатепер знал и догадывался, с чем это могло быть связано. Но днём позже отбытия Ренэфа Император решил нанести визит Минкерру сам, причём один. Хатепер терпеливо ждал, занимаясь делами. Они ведь так и не поговорили подробно о судьбе Перкау и культе, а Секенэф наверняка захочет знать – тем более после того, как он снял обвинения с общины бальзамировщиков.
В связи с последними донесениями осведомителей вопрос поиска заброшенного храма Сатеха вставал всё более остро, но от Таэху дипломат пока не получал никаких вестей. Слишком мало времени прошло. Да и переживёт ли Интеф эту охоту?..
Ближе к вечеру Владыка вернулся во дворец и пригласил к себе Хатепера. Амахисат он не позвал, стало быть, разговор собирался вести о том, о чём царица не знала достаточно – о расследовании Хатепера и, возможно, о том, чему дипломат стал свидетелем в Обители Таэху.
– Северный храм пока останется закрыт, – сообщил Император, когда они расположились в его кабинете, – хотя обвинения были сняты по моему приказу ещё до Разлива. Для их же защиты бальзамировщики останутся под покровительством Минкерру. Кому-то было выгодно представить эту историю так, как она представлена.
– Мудрое решение, – Хатепер склонил голову, вспоминая, что сообщил ему Перкау.
– Стало быть, Минкерру уже знает о Хэфере? – уточнил он.
– Нет, – Секенэф покачал головой. – Но моего слова достаточно. А то, что Дом Владык не винит культ Ануи, у Верховного Жреца вызывает лишь облегчение. Он распространит эту весть – пока только среди жрецов. Разумеется, у него остались вопросы, но на них я пока не готов отвечать.
– Ты и не обязан… Я помню, Минкерру не верил, что Перкау и его ученица вернули мёртвого из злого умысла. Но он не верил и в то, что это было чудодейственным исцелением.
Взгляд Императора остался непроницаемым. Хатепер понимал, что сейчас ступает по болотистой почве, и нащупать верную тропу было непросто.
– Эта женщина… избранница Ануи… она и правда существует? Ты видел её?
Что Секенэф сделал с этой Тэрой, Хатепер спрашивать не решился – чувствовал, что брат всё равно не расскажет. Слишком уж тесно были переплетены судьбы жрицы и царевича. Возможно, её уже не было в живых… возможно – она стала пленницей, главная ценность которой – в её связи с наследником, как было и с Павахом. Единственное, в чём дипломат был уверен, – это то, что Владыка действовал прежде всего в интересах Хэфера.
Что-то странное отразилось в глазах Секенэфа – он не сумел уловить, прочитать. Печаль? Благодарность? Осознание неизбежности? Боги, да что же там произошло?!
– Эта женщина – именно такова, как о ней рассказывали и даже больше. Великая целительница. И она последняя, кто мог бы желать Хэферу зла. Да, я знаю, о чём говорю, – эти слова Секенэф произнёс так, что стало понятно – разговор о таинственной бальзамировщице окончен. – Итак, что с её учителем, Перкау? Минкерру говорил, что твоё расследование принесло плоды, но потом жрец потерял разум и едва не убил одного из возможных преемников Первого из бальзамировщиков. Однако прежде этот преемник нарушил твой приказ и вошёл к пленнику, за что был наказан. Как всё это понимать?
– Как есть, – вздохнул Хатепер. – Раз уж ты говорил с Хэфером, то знаешь даже больше, чем узнал я…
Ничего не утаивая, он рассказал брату, что произошло – в том числе о задании, которое поручил своим Таэху. Секенэф, казалось, не был удивлён ничем – даже когда дипломат упомянул, что Перкау считал именно Великого Управителя убийцей Хэфера, даже когда речь зашла о похищении бальзамировщика магом, использовавшим облик Хатепера.
После Император долго молчал, размышляя – притом словно бы не об услышанном, а о том, стоит ли посвящать брата в то, что знает он сам. Такое недоверие больно кольнуло – сколько они прошли вместе, и ничем Хатепер ни разу не подвёл своего Владыку, – но он промолчал. Его положение ещё было не самым печальным – а каково Амахисат, супруге и верной соратнице?
Нет, у Секенэфа должны быть весомые причины для этих тайн.
– Хэфер не является частью культа, – сказал Владыка наконец.
– Но как же…
– Да, он прошёл посвящение – Перкау не солгал тебе. Прошёл по своей воле.
– Не поднятый чужой волей неупокоенный мёртвый… Не жрец культа Владыки Каэмит… Тот, кому подчиняется карающее пламя… Так кто же он теперь?
– Ты помнишь,
– Да, я помню, от кого Ренэф унаследовал свой огонь, – Хатепер чуть улыбнулся.
Взгляд Императора потеплел, когда он заговорил о своих детях. Раньше дипломат замечал это за ним, лишь если дело касалось Хэфера.
– В Ренэфе много огня – так много, что поколебать хрупкое равновесие легко, и не останется места Ваэссиру. Анирет растворила бы саму себя в попытках удержать разрушение. Она – вместилище иных Сил, иных проявлений. Ренэфа – возможно, но её Сатех не выбрал бы для Своих целей.
– Для Своих целей… целей, о которых мы не знаем совсем ничего, – упавшим голосом заметил дипломат. – Как можно разгадать замысел Богов?
– Пусть мои слова покажутся тебе странными, брат, но я вижу, как обратить всё это к нашему благу. Дай мне время и увидишь сам. Всё уже пришло в движение.
Хатепер склонил голову.
– Прости, поверить даже в саму возможность такого блага мне сложно… Я вижу иное. И помню о внутренних врагах.
– Верь своему Владыке, – усмехнулся Секенэф, и его глаза блеснули. – Изначально Отец Войны –
Сумерки стекали со скал, струились в ущельях, выползали из провалов гробниц. Ночь мягко погружала некрополь в свою умиротворяющую власть. Границы реальности размывались.
Хэфер стоял на пороге храма, в тенях колонн, любуясь почти потусторонней красотой последней обители многих и пытаясь найти в этом покой. Ожидание начинало тяготить.
Несколько дней они провели в некрополе. Несколько дней назад один из Ануират отбыл в столицу, чтобы принести весть Владыке. Успел ли отец вернуться? Царевич надеялся только, что бальзамировщик, занимавшийся ранами Эрдана, сдержит своё слово, данное псоглавым, и не побежит докладывать, кому не следовало.
Когда слева прозвучал лай псов, надежда истаяла. Отступив в храм, он кликнул Ануират, но те уже и так были готовы. Сюда приближался один из патрулей.