Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга вторая (страница 24)

И Владыка слышал его, отзывался ему, потому что здесь – в каком бы пространстве, времени, состоянии это «здесь» ни находилось – был Его храм.

Темнота дохнула шелестом чужой поступи – точно лёгкий порыв ветра пронёсся… и остался. Перкау понял, что теперь он здесь не один. Кто-то смотрел на него из темноты – кто-то кроме Божества, бывшего здесь всем.

– Ты жив… – тихо произнёс чей-то голос со смесью радости и волнения. – Слава Сатеху, ты жив…

Перкау повернул голову на голос, необычный, почти потусторонний – такой, что мог бы принадлежать равно и мужчине, и женщине. Показалось ему, или было в голосе что-то смутно знакомое?..

– Кто ты? – тихо спросил он в темноту.

– Кто-то, кто очень хотел спасти тебя, Перкау, – мягко ответил голос, теперь, несмотря на низость тембра, больше походящий на женский.

Бальзамировщик осторожно поднялся, сел, скрестив ноги, глядя туда, откуда говорили.

– Я не понимаю, что произошло, но раз так… благодарю тебя, – учтиво произнёс он. – Увы, твоё имя мне неизвестно, хотя ты меня знаешь.

– Не в моих силах было прийти за тобой, когда стены Святилища Собачьего Бога закрывали тебя от нас, – с печалью признался голос. – Но твоя кровь пела для меня… Владыка Каэмит открыл мне глаза и указал твой след.

– Я в Его храме, хоть храмов Его и не осталось… – полуутвердительно произнёс Перкау. – Здесь всё пропитано Его дыханием… как сама пустыня.

– Да, это древнее забытое место. Тайное, – в голосе послышалась улыбка. – Но тайна эта принадлежит тебе по праву, ведь ты – один из нас.

– Один из вас… – повторил Перкау, пробуя слова на вкус.

– Да, – подтвердил голос с тихой, сдерживаемой радостью. – Так много ещё предстоит исполнить, воплотить… Но ни тебе, ни мне больше не придётся быть в одиночестве. Это – начало нашей новой общины.

– Моя община не здесь, – тихо возразил бальзамировщик. – Они остались…

– … в столичном храме, – вздохнул голос. – Знаю. Но для них и для всех остальных ты теперь мёртв. Казнён. Возврата к прежней жизни нет – только путь вперёд.

Это Перкау уже понял.

– Никто не примет тебя до конца, кроме тех, кто действительно может понять. Кому доступны те же горизонты. Кто не убоится твоего пламени и Его дыхания, частью которого Он одарил тебя. Боги, Перкау, мой брат, как о многом я хочу рассказать тебе!.. Но как сделать это, чтобы ты не испугался…

Жрец чуть улыбнулся.

– Для начала… может, хотя бы покажешься мне?.. Согласись, мало чем можно испугать бальзамировщика.

– Ты прав… начать мы можем хотя бы с этого, – подумав, согласился голос. – Я затеплю светильник. Не бойся, Перкау. Клянусь моим служением Сатеху, я не желаю тебе зла.

Ало-золотой огонёк, разогнавший тьму, показался ослепительно ярким. Перкау невольно заслонил глаза, а когда открыл – увидел сидевшую на некотором отдалении женщину, наблюдавшую за ним. Тени вокруг были слишком глубоки, чтобы бальзамировщик мог осознать, насколько велико окружавшее их пространство. Но теперь он видел обладательницу голоса – видел… и не верил увиденному.

Это была Серкат – такая, какой он помнил её. Точёные черты волевого прекрасного лица, улыбка насмешливая и мудрая, волосы цвета красной меди, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам, характерный изгиб рогов Таэху. Скрестив стройные ноги под терракотовым калазирисом с высокими разрезами, она сидела напротив, повторяя его позу, точно в зеркале. В её глазах отражалась радость от встречи и почти восхищение… но глаза эти были чужими. Игра света и теней?.. Нет, не показалось: вместо глубокой лазуритовой синевы – холодное серебро.

– Ты – не она, – прошептал Перкау.

– Не она, – кивнула женщина. – Но мы оба помним её и чтим её память, и потому через неё тебе легче будет понять меня.

– А Великий Управитель…

– Тоже я, – кивнула жрица Сатеха. – Самое сложное – изменить глаза, – она махнула левой рукой перед своим лицом. – Глаза отражают то, кто мы есть, даже больше прочего… Для такой иллюзии требуется невероятное сосредоточение, но чего только ни сделаешь для тебя, – она усмехнулась и подмигнула. – Мне пришлось совершить визит во дворец, чтобы запомнить во всех деталях, как выглядит твой пленитель, Хатепер Эмхет, и воссоздать его облик со всей возможной точностью. Ну а дальше лишь вопрос сосредоточения – и мне удалось посмотреть на тебя и на Таэху его золотыми глазами. Долго удерживать это я не могу, но много времени нам ведь и не требовалось.

Её глаза на миг блеснули индиговым, и она рассмеялась замешательству бальзамировщика.

– Боги… – Перкау начинал понимать.

Энергии Сатеха были обжигающим теплом, щекочущим изнутри, бежавшим по жилам вместе с кровью, обнимающим его самим воздухом здесь – но его окатило холодом.

– Пойдём же! – собеседница улыбнулась губами Серкат, не давая ему опомниться. Поднявшись легко и грациозно, женщина протянула ему левую руку. – Тебе нечего бояться здесь, брат. А я очень хочу отвести тебя туда, где тебе – не сомневаюсь – хотелось побывать.

Помедлив, жрец поднялся, но браться за протянутую обманчиво хрупкую руку не стал. Жрица пожала плечами, откинула упавшие на лицо волосы взмахом головы – в точности так же, как делала когда-то его наставница, – и выскользнула в темноту коридора.

– Лучше бы ты взял меня за руку, – шепнула она откуда-то спереди. – Храм древний, здесь немало разрушено. Споткнёшься чего доброго…

– Но не насмерть же расшибусь, – возразил Перкау, нащупывая стену. – Почему не хочешь зажечь светильники и здесь, мудрая?

– Скоро, скоро, – пообещала она. – Мы совсем рядом.

Бальзамировщик терпеливо шёл за жрицей. Отблески огня остались за спиной. В темноте женщина всё же перехватила его запястье, и вовремя – впереди как раз начиналась лестница. Прикосновение не было неприятным, да и не обжигало так, как на границе песков. Они спустились куда-то, прошли ещё немного и остановились. Здесь незнакомка отпустила его и шагнула вперёд. Перкау услышал, как распахнулись двери, почувствовал резкое движение воздуха. Звук шагов отдалился – жрица Сатеха пробежала вперёд.

– Закрой глаза! – повелела она, и Перкау не стал спорить, подчинился.

Сквозь сомкнутые веки он различал, как зажигались впереди один за другим светильники, и гадал, что же ему хотят показать. Всё было слишком невероятным, чтобы поверить до конца. Но если его догадки верны – то ещё недавно, на пыточном столе, он был в бо́льшей безопасности…

Свет стал совсем ярким, и жрица Сатеха торжественно возвестила:

– А теперь смотри, брат Перкау.

Бальзамировщик открыл глаза… и охнул от изумления и восхищения.

Это была гробница – гробница, достойная царицы. Небольшой зал с потолком глубокой, почти чёрной синевы и золотыми звёздами был единственной расписанной частью помещения, но краски сияли яркостью и живостью.

На стенах не хватало традиционных изображений мира потустороннего, повествующих о путешествии души на суд Стража Порога и к Водам Перерождения. Но недостаток росписей окупали прекрасные яркие драпировки и несколько небольших поминальных стел, заказанных явно у хороших мастеров. Вскользь взглянув на изображённые на стелах фигуры, Перкау убедился, что погребение принадлежит именно женщине.

Вещи – чудесные, драгоценные вещи – расположились здесь на радость хозяйке гробницы: оружие, статуэтки, украшения, свитки, даже одна колесница, разобранная для удобства хранения.

Кедровый саркофаг, украшенный искусными росписями, стоял на возвышении, а перед ним, на жертвенном столике, курились благовония. Похоже, жрица только зажгла их, потому что аромат достиг Перкау лишь сейчас.

Кто бы ни был погребён здесь – её действительно чтили, помнили, любили. И когда жрица поманила бальзамировщика, опустилась на колени перед жертвенником, и он преклонил колени рядом, то прочитал на саркофаге одну из надписей:

«Вечная жизнь мудрейшей Серкат Таэху, открывающей пути, возлюбленной оставленным сердцем, Верховной Жрице Владыки Первородного Огня, благословлённой светом семи звёзд. Память о тебе да живёт вечно!»

Его взгляд скользил дальше, выхватывая среди традиционных жертвенных формул и ритуальных благословений иные слова… Поэма. Её саркофаг был настоящей застывшей поэмой в дереве, где каждое слово было наполнено невероятной любовью, тоской пронзительной и светлой:

«Моё тело погребено в песках у далёкого храма. Золото древних украшает мои руки и грудь, и сухая кожа до сих пор хранит запах драгоценных благовоний… Моё имя высечено рядом с именами наших предков, и даже мои братья и сёстры помнят обо мне, хоть и редко говорят вслух. Но ярче слов, выбитых в камне, горит для меня любовь…»

Лишь теперь Перкау видел, понимал, что означали эти слова в его странном видении. Он был в том самом далёком храме, затерянном в песках. Серкат всё же нашла это затерянное святилище… и упокоилась здесь, погребённая кем-то, кто так любил её.

– Кем… кем она была тебе?.. – тихо спросил бальзамировщик, не в силах отвести взгляд от крышки, запечатлевшей в вечности черты наставницы.

– Она была всем, – просто ответила жрица.

Её улыбка казалась безмятежной, но в ярком свете огней бальзамировщик увидел золотой отблеск единственной слезы.

Склонив голову, Перкау прошептал слова благословения ушедшей. В тишине, нарушаемой только потрескиванием светильников и дыханием потустороннего, их помыслы с незнакомкой рядом были едины. Через некоторое время жрица Сатеха поднялась и тихо проговорила: