Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 39)

Потом пришло время для печального и неотложного. Перкау отлучился ненадолго – взять из своей комнаты амулеты, которые были при нём, когда Колдун забрал его из поместья Великого Управителя. Пектораль жреца Ануи он не надевал с тех самых пор… Он отнёс женщине еды и воды и вернулся к Хэферу. Где в храме проводить ритуал Божества, считавшегося враждебным хозяину храма, Перкау не представлял, и решил провести там же, в прохладных нижних помещениях с необработанными каменными стенами, куда сходились коридоры, и где Колдун и Хэфер оставили тело. Он справедливо рассудил, что раз уж два Бога могут уживаться в одной душе – в его собственной – то сумеют ужиться и здесь.

Когда Перкау совершил воззвание к Ануи, успев уже истосковаться по энергиям своего божественного покровителя – Страж Порога откликнулся быстро, но и Сатех, конечно же, никуда не отступал. Ощущение было странным, но по-своему приятным – сочетание двух противоречивых Сил, слившихся воедино через призму его сердца и разума. Жар Первородного Огня и извечные тени некрополей.

Хэфер, разумеется, почувствовал это, посмотрел на Перкау с одобрением, но присоединяться к воззванию по понятным причинам не стал. Он не был посвящённым Ануи, и к тому же слишком много в нём было теперь иной Силы – непостижимой, непредсказуемой. Но во всём остальном он помогал бальзамировщику – и омыть тело, и переложить на укрытые чистым льном камни, и принести необходимое.

Откуда у Колдуна в кладовых среди ритуальных благовоний нашлись бальзамирующие составы и натрон, Перкау не знал и, если честно, не хотел узнавать. С инструментами пришлось проявить смекалку и приспособить под свои нужды то, что имелось – всё-таки здесь была не мастерская для мумификации. Благо хоть нашёлся обсидиановый нож, рассекавший плоть, как известно, куда лучше металла. Перкау спешил укрепить тело, удержать от дальнейшего разложения, прежде чем ритуально очистил свои скудные инструменты и освятил энергиями Ануи.

Пока Перкау смешивал бальзамы для более простого вида подготовки тела к вечности, Хэфер носил натрон. Его оказалось недостаточно, но пришлось работать с тем, что есть.

Наконец, бальзамировщик опустился на колени рядом с телом, разложил инструменты и снадобья и окинул взглядом тело Таэху. Лицо дознавателя обрело умиротворённость – смерть успела разгладить его черты, но пока не успела изуродовать их. Запах тлена, остановленного заклинаниями, был не сильный. Взгляд Перкау скользнул к рукам Интефа – тем самым рукам, что раз за разом доводили его до грани смерти и безумия, но не позволяли перешагнуть рубеж. И когда он надрезал Таэху бок, то вспомнил, как Интеф впервые разрезал его по-живому – сделал такой же надрез, как делали бальзамировщики перед подготовкой. Едва ли дознаватель мог даже представить, кто по странной тёмной насмешке Богов будет готовить его плоть к вечности. Но теперь его палач был мёртв, и Перкау не находил в себе гнева – только печаль от того, как всё обернулось, и необходимость сделать то, что до́лжно. А потом дело полностью захватило его, не оставив прочих мыслей.

Всё это заняло не один час. Работа спорилась. Притом, что труд бальзамировщиков был скорбным, он напомнил жрецу о том, кем он был, и как провёл бо́льшую часть своей жизни. Главное – Ануи не отвернулся от него. Перкау чувствовал Его дыхание в каждом ритуальном действии. И не чувствовал гнева Сатеха, словно всё происходило с молчаливого согласия Владыки Каэмит.

Лишь когда тело и внутренности были помещены в натрон, и бальзамировщик омыл руки и инструменты, Хэфер нарушил молчание.

– Как его звали? – спросил он, глядя на укрытого полотнами мертвеца.

– Интеф, – отозвался Перкау. – Интеф Таэху. Дознаватель Великого Управителя.

– Дознаватель… – в глазах царевича застыл вопрос.

Бальзамировщик передёрнул плечами, сбрасывая воспоминания. Хэфер тяжело вздохнул.

– Отец упоминал Интефа. Таэху шёл за тобой. Искал этот храм, как и я. Дядя – противник культа, я это знаю. Тебя хотели уличить в том, что заставил меня свернуть с верного пути, – его взгляд потемнел. – Прости… прости меня, Перкау, за всё, что тебе пришлось пережить. Я видел твои шрамы.

Перкау распрямился и вскинул голову, встречая его взгляд.

– Ты помнишь, зачем я остался, господин мой царевич, – жёстко сказал он. – Это был мой выбор – защитить тебя, как могу. Защитить общину… – сердце болезненно сжалось от тревоги.

– Община жива, под защитой Первого из бальзамировщиков, – тихо сказал Хэфер. – Живы все, кроме Лират… да хранит её Ануи. Она выбрала остаться… Отец снял обвинения, но пока не отдал приказ восстановить храм. На это есть причины. Вас ведь подставили… – царевич покачал головой и снова посмотрел на Таэху. – Как он нашёл тебя, я не знаю.

– Интеф говорил о ритуале крови. О таком же ритуале, который помог… Колдуну, – при упоминании жреца Сатеха Перкау невольно сделал паузу, не зная пока, что испытывает Хэфер, что знает, и как относится ко всему. – Помог найти меня и освободить.

– Расскажи…

Бальзамировщик рассказал, стараясь не вдаваться в подробности, поскорее перейдя к тому, как его спрятали в тайном поместье, как маг пришёл за ним под личиной Великого Управителя. Хэфер останавливал его, задавал вопросы, особенно интересуясь Таа – одним из возможных преемников Минкерру – и всё больше мрачнел, кивая каким-то своим мыслям. Казалось, Таа интересовал его даже больше, чем подробности пребывания Перкау уже здесь, в храме Сатеха.

– То, что он спас тебя, делает ему честь, – сказал Хэфер, наконец. – Вопрос лишь в том, как он получил твою кровь.

Перкау замолчал, не зная, что сказать. Он не спрашивал, а Колдун не рассказывал, упомянул вскользь.

– Кто-то передал ему. Кто-то, кто был с тобой в столичном храме Ануи, – холодно пояснил царевич. – Я ни на миг не забыл, что он был участником заговора. Возможно, всё ещё является…

– Тогда как же ты здесь оказался? – не удержался Перкау. – Что заставило тебя отринуть недоверие и всё же прийти?

Хэфер опустил голову, раздумывая, что ответить, и стоит ли отвечать. Его пальцы коснулись браслета. Когда он поднялся, бальзамировщик понял, что ответа не получит, но царевич вдруг нарушил тишину. Его голос звучал абсолютно бесстрастно, но Перкау ощущал тёмную бездну, стоявшую за словами.

– Я потерял власть над собой, друг. В охоте за справедливостью я потерял себя самого. Он пришёл за мной на верную смерть и вытащил.

«Помоги… Сгорит!..» Перкау помнил отчётливый крик Серкат в своём видении. Вопросы умерли на губах, и безмолвно он смотрел вслед уходящему царевичу.

Колдун успел спасти наследника. Только это сейчас имело значение.

Усталость взяла своё. Перкау спал долго, без сновидений, но поднялся с тяжёлой головой и гудящими мышцами. Когда он отнёс женщине еды и воды, та весьма нелестно отозвалась о промедлениях и потребовала, чтобы жрец позвал хозяина. Бальзамировщик молча притворил дверь. Когда Хэфер захочет поговорить с гостьей, он не знал. Да и, пожалуй, стоило дождаться, пока маг придёт в себя.

В святилище Сатеха царила тишина – кажется, Колдун так и не вылезал из логова, и щенки, когда не носились по храму, спали там же, с ним. Неудивительно, что самка была так спокойна и посвятила своё время раненому супругу и, конечно, охоте.

Хэфера в комнате не оказалось – только ша спали, прижавшись друг к другу, у его ложа. Перкау нашёл царевича наверху – тот бродил среди развалин, изредка останавливаясь, прикладывая ладонь к какой-нибудь колонне или полуразрушенной стене. Жрец помнил, как когда-то точно так же Хэфер бродил по развалинам портального святилища храма Ануи, прислушиваясь к отголоскам былого, к перерезанным каналам Силы.

«…Это место очень древнее, и даже эльфы не сумели уничтожить его без следа. Я вижу пересохший колодец и мог бы дотянуться до живительного источника, который чувствую там, в глубине… Восстановить портал мне по силам. Но на это уйдёт много, много дней непрерывной работы. И даже когда я подниму Силу на поверхность – без святилища, удерживающего эту силу в определённом гармоничном порядке, место будет нестабильным, непригодным для использования без риска…»

Знойный ветер гулял среди камней, не даруя прохладу. Солнце перевалило далеко за полдень.

Перкау огляделся, обнаружил лишь несколько окровавленных перьев, которые ветер не успел унести. Где были убитые священные птицы, о которых говорил Хэфер?

Завидев жреца, царевич приветственно взмахнул рукой и двинулся к нему. Бросив взгляд на перья, он пояснил в ответ на незаданный вопрос:

– Они стали добычей ша. Помнишь, как было принято в некоторых древних племенах на заре эпох? Пожрать сердце врага, чтобы получить его силу и смелость. Полагаю, наши предки наблюдали за священными животными, – Хэфер пожал плечами и сел на ближайший камень в тени, глядя куда-то за бескрайние пески, на марево расплавленного горизонта.

Перкау устроился рядом. Некоторое время они молчали. Жрец смотрел на царственный профиль наследника, думая о том, как много было сделано ради сохранения его жизни. Песок стелился у ног царевича. Ветер, смелея, перебирал выбившиеся из «хвоста» пряди. Пустыня точно пробовала его на вкус, украдкой ласкала, звала. Этот зов Перкау слышал почти физически. Хэфер мог оживить портальное святилище, а оживить этот храм ему тем более было под силу – всё здесь и так тянулось к нему.