Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга третья (страница 37)
Наградой ему стала тень изумления, почти восхищения в глазах Хэфера – царевич оценил искусность обращения со стихией, пока ему недоступную. Маг спрятал торжествующую улыбку – не дайте Боги Избранник ещё истолкует превратно и передумает.
– Закрой глаза, – мягко велел он, приблизившись, чувствуя распахнувшийся за ним зев бури. Приглушённые крики воинов Сурера раздавались уже совсем рядом. За поднявшейся зыбкой пеленой песка он видел их силуэты. – Задержи дыхание.
Помедлив, Хэфер закрыл глаза. Внутренним взором он, конечно же, видел открытый Силой Сатеха путь – не мог не видеть. Колдун перехватил его запястье, встал с ним спина к спине, защищая, и буря поглотила их обоих.
Глава 53
– Отзови чудовищ, Перкау, – миролюбиво посоветовал Интеф Таэху. – Я хочу просто поговорить.
Дознаватель не показывал страха, хотя оба ша скалились и клацали мощными челюстями почти у самых его ног. Перкау унял инстинктивный ужас тела, вспыхнувший при воспоминании о пытках, и попытался трезво осмыслить происходящее. В том, что звери послушают его, он глубоко сомневался.
– Зачем ты здесь? – глухо спросил бальзамировщик. – Как ты нашёл меня?
– Убивать священных животных плохо, – вздохнул Таэху, удобнее перехватывая копьё. – Даже чудовищ. Но я должен защищать свою жизнь… Решай быстрее, Перкау.
Бальзамировщик зашептал речитатив заклинания, успокаивая разум разъярённых ша, уговаривая их отступить. Когда звери коротко обернулись к нему, в их горящих глазах отразилось изумление, непонимание, уязвлённость. Эти взгляды точно спрашивали: «На чьей ты стороне?.. Разве мы не заодно?»
Перкау вдруг ощутил нечто особенное, заставившее его прервать заклинание на полуслове. Сердце древнего святилища тянулось к нему родством, теплом, надеждой, наполняло особенной силой, напоминало о том, кем он был помимо себя привычного.
И был он сейчас единственным защитником этого храма. Осознав это, Перкау расправил плечи, шагнул вперёд. При нём не было никакого оружия, но на его стороне был сам Владыка Каэмит, вставший за его спиной благословляющей тенью.
– Уходи, Интеф. Уходи, и забудь, что был здесь, – твёрдо проговорил он. – Иначе умрёшь.
Словно ощутив его Силу – точнее, его новообретённое осознание этой Силы – оба ша вдруг отступили, встали по обе стороны от него, даже без всяких заклинаний. Раздвоенные хвосты были всё так же вскинуты, гривы – вздыблены, но рокот их рыка стал совсем приглушённым, предупреждающим.
Да, они были на одной стороне.
Таэху усмехнулся и покачал головой.
– Я ведь здесь не один. Мой долг будет исполнен, уйду я отсюда или нет.
Перкау услышал шелест множества крыльев и кажущийся потусторонним звук, в сгущающейся ночи пробирающий до мурашек. Тени слетались к руинам с тихим уханьем. Совы рассаживались среди камней верхних террас – не простые ночные хищники, но священные птицы самой Аусетаар, Владычицы Таинств. Бальзамировщик никогда не видел так много сов Богини в одном месте.
Ша тоже почуяли присутствие птиц – нервничали, но не отступали. Здесь был их дом. Здесь был возрождающийся храм их Бога.
– Твоя кровь вела меня через пустыню, – сказал Таэху, небрежно опираясь на копьё. – Это было нелегко. И всё же я здесь.
Он окинул взглядом то, что осталось от некогда величественной древней обители Сатеха. Перкау знал – при этом дознаватель ни на миг не терял бдительности, готовый к нападению в любой момент.
– Моя… кровь?..
– Не только жрецам Отца Войны известны ритуалы крови, мятежный бальзамировщик. Ты ведь не забыл, кто мы? – всё так же доброжелательно проговорил Интеф. – Стало быть, это правда. Культ возрождается, и ты – Его верный служитель. Но где же тот, кто похитил тебя? Тот, кто явился к нам под личиной моего господина?
«Тебе повезло, что сейчас его здесь нет», – мрачно подумал Перкау, но вслух сказал лишь:
– Не доводи дело до раздора. И без того многое уже было сотворено.
Интеф смерил его задумчивым взглядом. Должно быть, он гадал, сколько жрецов было в культе, и насколько тот был велик.
– Не пригласишь меня внутрь? – вдруг спросил Таэху. – В конце концов, ваша Верховная Жрица была одной из нас.
Ша издали звук, напоминающий хохот гиен – и это точно не было приглашением. Несколько сов снялись с места, закружили над ними, не нападая, но обозначая своё присутствие.
Перкау думал о храме, о надежде Хэфера на то, чтобы здесь приручить свою необузданную мощь. Но Великий Управитель Хатепер Эмхет не мог желать этому храму добра, и приход Интефа был началом нового витка противостояния. Отпустить его живым означало позволить этому сбыться. Впрочем, священные птицы ведь теперь тоже знали путь сюда, и разнесут весть на своих ночных крыльях.
– Тайна больше не укрывает вас. Придут другие, – мягко предупредил дознаватель – точно услышал его мысли. – Не лучше ли нам дого…
Он осёкся, ощутив то же, что ощутил Перкау – лёгкую дрожь земли под ногами, краткую вспышку жара, точно горячий вздох самого́ внутреннего святилища.
– Беги! – приказал бальзамировщик, зная, что теперь пощады уже не будет.
К его облегчению, Интеф прислушался, отступил, потом издал жутковатый клич, призывая сов, и те взмыли в небо завораживающим вихрем. Несколько перьев упало на плечи Перкау – словно лёгкое касание благословения Владычицы Таинств…
В следующий миг ночь рассекло копьё, летевшее точно в цель. Отклониться бальзамировщик уже не успел…
Что-то тяжёлое накрыло его, отбросило на камни, хороня под собой. Далёкий режущий вой, хриплое дыхание. Запоздало Перкау понял, что вожак маленькой храмовой стаи принял удар, предназначавшийся ему.
– Нет!!!
Его отчаянный сдавленный крик смешался с визгом самки, со свистом и уханьем сов, круживших над ними. Гнев захлестнул Перкау – перед глазами встал образ мёртвого пса-патриарха, накладываясь на образ истекающего кровью ша. Он не понимал уже, какая сила направляла его – как когда во вспышке безумия он напал на целительницу Итари. Его тело никогда не было телом воина, но сейчас его вела первобытная ярость.
Интеф встретил его отпор почти с удивлением, но не отступил, выхватил кинжал и нанёс точный удар… пришедшийся вскользь. Перкау был быстрее, сильнее, чем помнил себя, и не чувствовал боли. Вся его воля была сосредоточена на единственном намерении: достичь противника, и будь что будет.
Где-то далеко за гранью восприятия слились воедино уханье сов и визгливый рык ша. Кинжал Интефа чиркнул в воздухе – вспышка мелькнула прямо у глаз. Чудом увернувшись, Перкау перехватил руку дознавателя. Сильный удар ногой в грудь выбил дыхание, но бальзамировщик не отпускал, сжимая запястье до хруста, удерживая смерть, застывшую на кончике острия. Каждый новый удар дознавателя, казалось, открывал заново затянувшиеся шрамы, но и распалял ярость. С силой Перкау толкнул Интефа и повалил на песок. Сцепившись, точно псы, они покатились к подножию бархана, обмениваясь короткими злыми ударами. Таэху всё же выронил кинжал, но руки были ему даже лучшим оружием. Улучив момент, Интеф пропустил удар – намеренно – и вдруг умело ткнул в определённую точку. Перкау захлебнулся вдохом, чувствуя, как против воли отказывают мышцы. Интеф высвободился, ткнул раз, другой, замыкая врага в плену его собственного тела, и откинул прочь.
Перкау судорожно хватал ртом воздух. Ярость, ставшая ему оружием, бессильно гасла. Сквозь кровавую пелену он едва видел тёмный силуэт противника, силился подняться или хотя бы отползти. Таэху наклонился, чтобы завершить начатое.
Изнутри вдруг обожгло жаром агонии. Сила, жившая в нём, смиряться не собиралась. Бальзамировщик дёрнулся, как от удара. Казалось, мышцы лопнут, точно перетёртые канаты.
Последним рывком он кинулся на Интефа, уже не видя и не слыша ничего. Между ладонями хрустнули позвонки. Не издав ни звука, дознаватель осел в его руках со свёрнутой шеей.
Перкау тяжело опустился рядом. Реальность возвращаться не спешила. Его колотила дрожь, и боль запоздало разжигала в теле очаги, напоминая о каждом ударе короткой схватки. В багровом мраке тихо оседали вокруг окровавленные перья. Или это только казалось?.. Кто-то звал его издалека, но стоявший в ушах звон мешал различить, а сдавленное горло не хотело откликаться.
Чьи-то руки подхватили его, и знакомый голос произнёс, вскрывая темноту:
– Всё хорошо. Ты будешь жить.
Потом всё померкло.
Первым к нему вернулся слух. Кто-то напевал без слов песню, которую он хорошо знал. Перкау помнил, как укачивал малышку-найдёныша, ставшую впоследствии его ученицей… и одной из величайших жриц Стража Порога. А потом Тэра часто пела эту песню для гостя их храма, занимаясь его ранами.
– прошептал Перкау одними губами, приоткрывая глаза.
Он лежал на циновках во внутреннем святилище Сатеха, наполненном приглушённым золотистым светом алтарных огней. В воздухе струился аромат мускусных благовоний. Тело всё ещё ныло, отзываясь ушибами и саднящими порезами, но воздействие дознавателя было снято.
Рядом с ним, привалившись к стене и прикрыв глаза, то ли дремал, то ли просто отдыхал Колдун. Его лицо казалось непривычно осунувшимся, измождённым, но при этом умиротворённым. Рядом, между ними, были расставлены и разложены какие-то чаши, маленькие сосуды с бальзамами, плетёный ларец с отрезами чистой ткани, ворох окровавленного полотна.