Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга первая (страница 42)

Высоко в распахнувшемся над расколотым сводом пещер небом пронзительно вскрикнул сокол, а где-то позади издало рёв вызова песчаное чудовище. Такой знакомый рёв… Глаза обоих Богов полыхнули золотым и алым. На секунду Павах увидел церемонию посвящения древнего Владыки, услышал обрывки гимнов… и, вскрикнув от неожиданности, отшатнулся. В груди резануло ноющей болью, словно нить и правда стала золотой струной, и кто-то дёрнул её. А в памяти ожил день, когда…

Боевой клич людей… Ржание обезумевших лошадей…

Клич сокола? Нет, пронзительный возглас Хэфера. Он был слишком занят стрельбой по нападавшим наёмникам, чтобы предугадать удар…

Бежал на помощь верный Сенахт, и Метджен посылал ему вслед копьё…

Стремительно неслась колесница, и у самых ног клацали челюсти песчаных ша…

«Смотри на меня. Запомни меня таким. Я – творение твоего выбора…»

Кто-то ударил его по лицу. Запоздало Павах понял, что кричит, задыхаясь, утопая в своих видениях, не в силах вынырнуть из омута памяти.

– Ты смотришь не туда! – крикнул Таэху, и новой отрезвляющей пощёчиной вывел его на иной уровень восприятия. – Ты здесь, а не там. Ты в танце эпох. Твоя личная история сейчас не имеет значения.

Подчиняясь голосу хранителя, видения страшного дня таяли. Перед глазами стояла всё та же стела, уже не живая. Павах попытался забыть лицо Хэфера из сна, но это оказалось не так легко – лик древнего правителя, выбитый в камне, имел узнаваемые черты Эмхет. Через несколько вдохов, под звуки строгого голоса писца, он сумел успокоиться и снова начать воспринимать. И тогда Таэху продолжал:

– Владыка Ирхэру, да будет лёгким его отдых у Вод Перерождения… Но посмотри внимательно на символы его титулов, – писец взял руку Паваха и обвёл его пальцами знак шену, в который было заключено имя Владыки.

– Эмхет… – прочитал Павах, узнавая титул даже в архаичной записи, и бессознательно добавил про себя: «Да будет он вечно жив, здоров и благополучен».

– А дальше? – писец провёл его пальцы дальше, к ритуальному имени, стоявшему ровно рядом с «Эмхет».

Прикосновение к древнему камню, горячему и живому, наполняло его сердце трепетом.

– Хат…ау…Нэферу? – неуверенно прочёл Павах.

– Хатеп-Хекаи-Нетчери, – педантично поправил Таэху, нараспев, точно заклинание, читая древнее наречие. – «Тот, в ком соединилась в мире Сила обоих Богов». Именно этот титул Владыки древности предпочитали даже больше, чем титул Эмхет.

– Обоих Богов… то есть… – Павах в изумлении переводил взгляд с сокола на ша и обратно.

– Тот, кто благословлён Обоими равно… Тот, кто способен примирить в себе кажущееся непримиримым. Тот, кто хранит Обе Земли и оба народа, понимаешь?.. – усмехнулся Таэху. – Владыка Обеих Земель.

Павах посмотрел на лик Владыки Ирхэру, на который словно накладывалось лицо Хэфера из его сна. И впервые воспоминание перестало вызывать в нём страх. Границы его разума были распахнуты беспредельно. Наверное, сейчас он не удивился бы, даже если бы в зал вдруг вошёл царевич собственной персоной.

Писец повёл его дальше через зал, сквозь века, рассказывая немногое из того, что таилось здесь, – раскрывая то главное, зачем изначально привёл воина сюда. Новая для Паваха, неизведанная история Таур-Дуат разворачивалась перед воином через слова Таэху и обрывки летописей, запечатлённых на треснувших стелах и обломках храмовых блоков.

– Стало быть, когда-то Императоры не просто призывали Силу Владыки Каэмит в войне… Для них это было столь же неотъемлемой частью жизни, как Сила божественного Ваэссира, – тихо произнёс Павах. – Но как такое случилось?.. И почему изменилось…

– Мир и народы находятся в постоянном движении. Бесконечная трансформация. Но иногда история может повториться, – Таэху усмехнулся. – Я говорил тебе о том, как война племён перешла в войну первых сепатов… о том, как изменился лик земли, и народы территорий, которые мы теперь называем пустыней Каэмит, вынуждены были отступить к новому руслу Великой Реки. В горниле войн ковались новые государства… и рушились, преображались в жерле времени. Многим из тех государств даже мы уже не вспомним имён… Но одно, преображаясь, живёт до сих пор, пусть и меняясь от эпохи к эпохе, – они остановились у подножия двойной статуи, на которую Паваху до сих пор было немного боязно поднимать взгляд. – Таур-Дуат, Обе Земли. Какими бы ни хотели видеть нас наши древние предки, мы стали чем-то иным, чем-то гораздо большим, чем просто потомки хайту и нэферу. На каждом повороте своей истории мы делали свой собственный выбор, внося свои перемены и своё влияние в мир, как и было задумано Амном.

– Я никогда не думал, что мог быть кто-то, кроме Эмхет, – прошептал Павах.

– Прежде, чем появились Эмхет, были и другие. Те, кто призывал Силу Владыки Каэмит, – произнёс Таэху. – Это было сложное время… для всех… Но именно оно выплавило наш Золотой Век. Нэферу вмешались в ход событий намного позднее, но ещё до катастрофы. Отчасти они повторили путь хайту, когда породили свой народ. Но этому народу многое пришлось наверстать, прежде чем они стали представлять угрозу для первых племён. Вождям Верхней Земли пришлось пройти долгий путь, прежде чем они стали по-настоящему едины со своим божественным предком Ваэссиром. К счастью, на смену эпохе войн пришла эпоха Знания… И поворотным моментом войны стал миг, когда оба народа обменялись своей мудростью, так дорого им доставшейся.

– Обменялись? – недоверчиво переспросил Павах. – Не хочешь ли ты сказать, что кто-то передал тайну, формулу призыва Силы, в чужие руки?

Таэху рассмеялся и указал наверх. Когда воин поднял голову, он встретился глазами с Владычицей Нейтамер и замер.

Краска на статуях стёрлась под воздействием времени, кое-где на камне виднелись сколы. Но глаза были собраны из самоцветов и цветного стекла, и они сохранились. Теперь, вблизи, Павах видел, что у прекрасной женщины, таинственно улыбавшейся ему сквозь века, были глаза, искрившиеся лазуритовой глубиной. Задать вопрос, подтвердить невероятную догадку он не решился – писец продолжал говорить:

– Нейтамер и Сехемаи вместе положили начало новой династии и повели за собой народ, желавший быть чем-то большим, чем постоянное отражение войн демонического плана бытия. Не сразу, но им удалось. Обе Земли завершили своё объединение только ближе к концу правления Владыки Ирхэру, их сына. Но лишь спустя четыре поколения знаний нашего народа оказалось достаточно, чтобы впервые создать то, что теперь не под силу воссоздать никому. Первое Планарное Святилище, ступенчатая пирамида Секкаир. После были и другие… Наш Золотой Век. Он был возможен лишь тогда, когда мудрость бесстрашных первопроходцев сочеталась с мудростью хранителей, – Таэху тяжело вздохнул и покачал головой. Казалось, его вздох подхватили и другие – те, искры чьих жизней сохранились в обломках камней, на которых была высечена для вечности память о них. – Мы – великий народ, познавший и вершины, и падения. Немало ещё предстоит нам познать и впредь… Но кое-что утеряно безвозвратно.

– Почему? – тихо спросил Павах. – Почему так?..

– У меня нет времени делать из тебя наследника трона, – усмехнулся писец и, видя ошеломление собеседника, пояснил: – Ты хоть представь, сколько лет мне бы потребовалось, чтобы вложить в тебя всю нашу историю… те тайны, которые открывают будущему Владыке. К тому же ни один хранитель знания не скажет тебе наверняка, кто именно начал новый виток войн. Вершины и падения… Бесконечная трансформация… Но зато мы прекрасно знаем, кто его закончил.

– Божественный Ваэссир, одержавший победу над Сатехом…

– Всё как в легендах, ага, – хранитель снова рассмеялся. – Однако если б ты взглянул на списки всех правителей Таур-Дуат, начиная с божественных, то увидел бы, что имя Сатеха тоже значится среди них – ровно перед именем Ваэссира. Его правление отражено в лике нашего мира, в самой нашей крови. Кто-то может называть его Врагом, но Враг всего сущего – это неведение.

– Неведение… Почему ты решил рассказать мне всё это, мудрый?..

– Нам пора возвращаться, – сухо сказал Таэху, цепко взяв его за локоть и потащив прочь от статуи.

– Почему? – настаивал Павах, не желая покидать это место, чувствуя, что почти уже растворяется в нём.

– Потому что ты тоже можешь стать чем-то большим, чем тебе уготовили другие, – ответил Таэху, не оборачиваясь, спеша к лестнице. – И потому что я не успел рассказать твоему господину то, что ты увидел здесь сегодня… Нить крепнет. То, что я не успел передать, возможно, успеешь ты.

«Нить крепнет», – эхом отозвалось в сознании Паваха голосом Сэбни, голосом Верховного Жреца Джети, голосами тех, чьи истории он хотя бы обрывочно узнал здесь. Спотыкаясь, он шёл за Таэху. Огни светильников становились всё более тусклыми.

– Быстрее, быстрее! Мы должны успеть вернуться, прежде…

Прежде чем что, Павах не слышал – гулом в ушах звенели отголоски ушедших эпох, и кровь билась в висках первобытным ритмом древних тамтамов. Прозрачный мягкий камень под ногами. Прозрачная тронутая порчей его преступления плоть – гораздо менее реальная, чем всё здесь… Он всё ещё переставлял ноги, но не был уверен, что движется с места. Расстояние окончательно потеряло значение, как до этого потеряло смысл время. В меркнувших огнях светильника снова вспыхнула яркая золотая нить, ведущая в никуда. Павах улыбнулся, тронул её, и услышал долгожданный звон. Или это Таэху что-то кричал ему?.. Наверное, уже неважно…