Анна Сешт – Берег Живых. Выбор богов. Книга первая (страница 43)
– Мне известно, что оба народа демонического плана внесли вклад в рождение нашей расы, – проговорил Хэфер. – Наше развитие привело нас к тому, что мы чтим Закон. Когда-то этот Закон мы только познавали и совершали ошибки – жестокие, губительные, едва не стоившие существования всей нашей цивилизации, да. Но они привели нас к тому, что мы есть теперь. Хоть и не все Владыки усваивали историю…
Собственный голос начал казаться ему чужим, звучавшим издалека. Пламя внутри набирало силу, и Хэфера начинало лихорадить. Царевич понимал, что это было как-то связано с Бернибой.
– Тех, в ком кровь хайту была слишком сильна, надлежало бы истребить ещё тогда, – голос Верховной Жрицы звучал глухо, хотя её глаза сверкали гневом. – Игры с силами, изменившими лик земли, – вот что такое была цивилизация детей хайту! А правили ею – о да! – Владыки, могучие, отмеченные благословением Отца Войны!
– Ты говорила не о них, – устало возразил царевич. – Их время минуло ещё прежде – когда остатки их народа пришли в Дельту Великой Реки.
– Они были первыми, кто научился призывать в себя Силу своего Бога, – резко ответила Берниба и осеклась, будто осознав, что сказала лишнее.
Но Хэфер уже услышал то, что услышал, жадно ухватился за смысл слов сквозь марево застившего разум жара.
– Это Знание доступно только Эмхет. Как они могли быть первыми?
Верховная Жрица с горечью рассмеялась.
– Переломить ход войны стало возможным лишь тогда, когда Эмхет стали Эмхет… Когда божественный Ваэссир променял свою природу на то, чтобы быть со своим народом в веках сменяющихся поколений…
– Но ты не знаешь, кто передал нам это Знание. Кто?!
– Кто бы ни передал его, это было сделано зря. Никто не может и не должен обладать таким оружием. Города, построенные на крови и костях… – точно в трансе повторила Берниба и покачала головой. – Нет, никому не удавалось. Никому не удастся.
Жар нарастал, и даже воздух, который он вдыхал, казался горячим. В другое время он отступил бы к стене в поисках опоры, но сейчас это означало бы проявить слабость.
– Я не верю тебе, – произнёс царевич, глядя ей прямо в глаза.
На её лице отразилось удивление, которое тут же сменилось прежней бесстрастной твёрдостью:
– Поверни, Хэфер Эмхет. Откажись, не иди по этому пути. Нам нужен Владыка Эмхет. Чистая золотая кровь Богов. Нам не нужен Владыка, ставший жрецом Сатеха.
– Я не верю тебе, – повторил Хэфер и положил ладонь на жезл, нащупывая голову ша. – И я не сверну.
Берниба вздохнула, перевела взгляд на рельеф, на котором Сатех побеждал Ануи, и потёрла запястья.
– Мне жаль… Мне правда очень жаль, – тихо произнесла она.
Дверь в смежное помещение, где хранились свитки, открылась, впуская остальных старейшин. В безмолвии они встали полукругом напротив Хэфера, взирая на царевича кто со смесью сочувствия и более не скрываемого отвращения, кто безучастно, кто с опаской.
Берниба отступила, заняла место среди них.
– Ануират всегда делают то, что должны, – промолвила она. – И тогда, и теперь. Мы защищаем наследие божественного Ваэссира.
Глава 13
Хэфер не послушал её, ушёл с Бернибой один. Сердце жрицы разрывалось на части – она даже не могла объяснить, почему. Сейчас она смотрела на храм сквозь призму тяжёлых предчувствий, переполнявших её, и впервые святилище Стража Порога казалось её не родным, а… зловещим.
Покидать территорию у храма она наотрез отказалась – села в тени одной из стен прямо на землю, скрестив ноги, и осталась дожидаться Хэфера. Сехир уже предпринял несколько попыток убедить её пойти с ним в селение, но девушка была непреклонна. К ним присоединились местные стражи храма, и теперь в тени стены отдыхала, кажется, вся стая.
– Не нужно мне было оставлять его там одного, – тихо повторила Тэра в который уже раз. – Упрямец…
– Да что может случиться, избранная? – беззаботно возразил Сехир. – Вы же оба под нашей защитой. Может, пойдём уже отсюда, а?.. Ну хоть к реке. Жарко становится, – он подавил зевок. – Сон морит.
– В тени достаточно прохлады, – отрезала Тэра, не в силах скрыть волнение. – Если хочешь, иди.
Ануират покачал головой.
– Нет, с тобой буду. Мне же поручено тебе помогать.
– Тогда помогай молча! Сказано тебе: не уйду отсюда без царевича – значит, не уйду.
Сехир посмотрел с лёгкой укоризной, и Тэра тут же устыдилась своей вспышки.
– Я не знаю, что не так. Но сердце жреца не обманывает, – девушка коснулась груди. – Мне тяжело.
Воин виноват пожал плечами.
– Если б я мог помочь…
– Знаю, – Тэра чуть улыбнулась ему и коснулась его руки. – Ты хороший, Сехир. Хороший и открытый. Именно такими я представляла настоящих Ануират.
Сехир смущённо ухмыльнулся и почесал между рогами.
– Ну я это… завсегда, чем могу…
Тэра опустила ладонь на шею примостившегося ближе всех к ней пса, погладила шёлковую смоляную шерсть. Присутствие стражей всегда успокаивало, хоть это и были стражи чужого храма. Через Своих священных зверей сам Ануи приглядывал за происходящим на земле.
Привычно кольнуло воспоминанием о верном друге – псе-патриархе. Как же Тэра скучала! В какой-то миг девушке даже показалось, что краем глаза она увидела его среди других священных зверей – точно он шёл между развалившимися в тени псами, то исчезая, то появляясь, но явственно приближаясь к своей жрице.
Всё случилось одновременно. Стражи вдруг встрепенулись, повскакивали с мест, хрипло взлаивая. Тревога достигла своего пика, пробила сердце брошенным копьём. Тэра взвилась на ноги и устремилась к дверям храма, и псы хлынули за ней живой тёмной волной.
– Стой, избранная! – воскликнул Сехир, мгновенно оказываясь рядом с ней, преграждая дорогу. – Куда ты? Нас же просили ждать!
– Я должна быть в храме!
Его взгляд всё больше затуманивался. Хэфер видел Ануират и стены, смыкавшиеся вокруг него, как будто сквозь полупрозрачное пламя костра, но всё ещё оставался в сознании. Его рука судорожно сжала жезл в бессмысленной попытке удержаться за реальность.
«Запах Врага!» – пронёсся многоголосый шёпот. Или то был отзвук их мыслей, которые сейчас открылись ему? Они желали ему… даже не смерти… а полного прекращения его бытия…
– Стало быть, Ануират уничтожили последних Владык, кому была подвластна Сила обоих Богов… – произнёс Хэфер отстранённо. Он обвёл взглядом старейшин, и этот взгляд не выдержал никто из них – Ануират отводили глаза, хоть и не прятали своего намерения. Собственный голос, странно спокойный, звучал так далеко!.. –
Берниба украдкой стиснула запястье, удерживая себя от трансформации. В ней он чувствовал отголоски сожаления.
– Ты сделал выбор, – сказал один из старейшин – пожилой мужчина со шрамом на щеке, который уже возражал царевичу прежде.
– Ты больше не Эмхет, – подхватил кто-то.
«Не Эмхет, не Эмхет!» – прокатывалось по залу.
– Тому, чем ты стал, существовать не до́лжно!
Хэфер с горечью рассмеялся и обессиленно прислонился спиной к стене. Его воля дала трещину. Пламя, лизавшее его кости, выплеснулось, более ничем не удерживаемое.
Старейшины отпрянули. Берниба не выдержала первой – сгорбилась, повела плечами и с глухим рыком обернулась, приняла другой свой облик…
Что-то изменилось, поплыло перед её глазами – облик Сехира. Тэра охнула от неожиданности, едва не потеряла равновесие – Ануират раскинул руки, точно для объятия, не давая ей пройти, но его гнуло, корёжило. Вместо крика с губ сорвался рык. Потемнела кожа, покрываясь чёрным лоснящимся ворсом, – словно кто-то набросил на него шкуру пса-стража. Полыхнули изумрудным огнём глаза, но когда Сехир вскинул голову, в его лице уже не осталось ничего рэмейского – на Тэру смотрела морда зверя, более всего напоминающего пса Ануи. Мощные челюсти щёлкнули, смыкаясь, гася стон боли.
Ануират сделал к ней шаг. Она замерла, не зная, чего ожидать, хотя псы, стоявшие вокруг неё, не выражали ни тени тревоги.
Когтистая не то рука, не то лапа аккуратно сомкнулась вокруг её запястья. В груди Сехира заклокотало рычание, складываясь в едва разборчивые слова:
– Я с тобой… избранная…
Тэра чуть не заплакала от облегчения, что ей не пришлось противостоять тому, кого она хотела бы называть другом.
Вместе они ворвались в храм, и псы следовали за ними по пятам.
Золотая нить, прожигавшая сердце, пела, натянутая, точно струна храмовой арфы в умелых руках музыкантши.
Долгожданный звон! Паваху хотелось петь и смеяться. Ничто более не имело значения! Он устремил всю свою суть навстречу этому звону, растворяясь в зове, который слышал он один.