Анна Сешт – Берег Живых. Наследники Императора (страница 40)

– Кто сделал это с тобой? – вопрос Джети вторгся в мысли Паваха.

Взгляд Верховного Таэху не выражал враждебности, но воин понимал: его судьба решена. Он вспоминал Колдуна, сломавшего его тело и разум, внедрившего этот изматывающий страх в самые глубины его существа.

«Я делаю из тебя героя…»

Он помнил, как его кости холодели от страха, помнил, как смеялся Метджен в болезненной эйфории и выл от ужаса и боли после, осознавая себя заново в разрушенном теле.

«Ты никому не расскажешь…»

Этот приказ ввинчивался в его сознание каждый раз, когда его посещала даже не мысль, а тень мысли о плене. Животный ужас скручивал его внутренности до тошноты, словно тёмное колдовство до сих пор жило в нём.

Наверное, так и было… Павах почувствовал, что его снова колотит дрожь. Он стиснул зубы и сцепил пальцы вокруг своей трости, чтобы скрыть страх.

Он ненавидел того, кто сделал это с ними, того, кто превратил могучего Метджена в «героя»… в жалкий стонущий обрубок плоти. Он вспоминал лицо друга с белеющими на месте снятой плоти костями, укоризненный, измученный взгляд мутных глаз. Где-то в глубине его существа поднималась ярость, задавленная, задушенная страхом. На миг Паваху показалось даже, что он мог бы сбросить наведённый Колдуном морок…

Но ненависть бывшего стража не пересилила оков колдовства. Чародей победил. Даже здесь он владел телом и сознанием Паваха.

– Ты ведь не трус, как тебя заставили думать, – тихо заметил Верховный Жрец. – И ты можешь быть свободен ровно настолько, насколько сам позволишь себе. Посмотри на меня.

– Не могу… Я не могу!

Собственный голос был до отвращения похож на то, как Метджен скулил в свои последние часы. Как и его друг, Павах готов был ползать на коленях и умолять, только бы его оставили в покое, только бы Колдун не вспомнил о нём…

– Посмотри!

Павах и сам не понял, как вдруг получилось, что его лицо оказалось зажато между ладонями Джети. Собственная кожа стала чужой, точно маска, и по этой маске текли чьи-то чужие слёзы. Страх сжал его горло так, что трахея готова была разорваться. Павах погружался всё глубже во мрак, задыхался, барахтался в клетке своего тела и даже не мог крикнуть. Но древний взгляд синих глаз крепко удерживал его в сознании, не позволял утонуть в пучинах ужаса. Воспоминание о пережитых пытках наслоились на реальность, многократно превосходя её в яркости и живости. Душа воина билась в своих невидимых оковах, хотя у его тела не дёрнулся даже палец…

Потом всё прошло. Верховный Жрец вернулся на своё место, а Павах сумел наконец сделать несколько судорожных вздохов.

– Сделано было очень многое, – сказал Джети. – Я объясню. Но теперь мы можем немного поговорить, если ты, а не то, что живёт в тебе, не против, Павах из вельможного рода Мерха.

Воин прислушался к себе: приказ Колдуна по-прежнему сковывал его, но как будто немного отступил. Вместе с этим Павах с удивлением обнаружил, что к нему вернулось чувство собственного достоинства, память о том, кем он был до того, как всё это случилось с ним, – ощущения почти забытые после возвращения из эльфийского плена.

– Хорошо, – осторожно согласился Павах.

– Семья торговца Тремиана Ареля – а точнее говоря, Высокого Лорда Тремиана Ареля – была первой из переселившихся в Таур-Дуат, чтобы поддержать мир между эльфами и рэмеи. Арели пользовались личным покровительством и доверием Её Величества Ллаэрвин Тиири, а впоследствии – и доверием Императора Секенэфа, да будет он вечно жив, здоров и благополучен. То, что вас с Метдженом нашли именно в их дальнем поместье после исчезновения царевича, само по себе могло послужить причиной для начала новой войны.

Верховный Жрец позволил смыслу его слов осесть в разуме Паваха. Стало быть, он побывал в плену у эмиссара королевы, высокорождённого эльфийского аристократа… «Так что с того?.. – бывший страж поймал себя на том, что эта новость его совсем не тронула. Он словно исчерпал способность удивляться – его разум устал. – Арели погибли в бою, не пожелав сдаваться на суд Императора». Спросить за содеянное было не с кого.

– Но Владыка наш дальновиден, – продолжал Джети. – Каждое его решение было взвешенно, как бы он ни был убит горем. Например, твоё присутствие во дворце под его защитой и пристальным взором. Ведь ты единственный мог знать, где искать останки наследника. Или живого наследника, если он был похищен.

– Я столько раз просила тебя открыть… – тихо произнесла Анирет.

– Клянусь милостью Ануи к моей душе, я искал тело! – воскликнул Павах, и это было чистой правдой. – Но даже костей не осталось… Царевич Ренэф скоро вернётся из Лебайи. Он сумеет найти…

Верховный Жрец покачал головой.

– Я сказал «мог знать»… но ты и правда не знал. Что-то пошло не так там, в пустыне, да? – тихо спросил он. – Когда кто-то привёл наёмников на охотничьи тропы царевича, почти никому не известные… когда кто-то завёл наследника в засаду… Изначальный план был иным, не так ли? Вернейшим способом начать войну было не просто устранить наследника, но убить его вероломно и демонстративно – так, чтобы стало очевидно, кто стоит за этим преступлением. Доставить тело Императору, чтобы он оплакал свою утрату, а после обратил на врага сокрушающий гнев, более не заботясь о политической осторожности… Но если нет тела, нет и доказательств, а те, что есть, – слишком зыбки, расплывчаты. По всей видимости, останки царевича не достались тем, кто стоял за нападением. Поэтому пришлось захватить телохранителей и совершить с ними все те ужасные вещи, о которых ты не можешь поведать. Жестокость, достойная времён войны, которую многие из нас ещё помнят. От вас не нужны были сведения, нет. Из вас сделали символ, напоминание народу о едва затянувшейся ране старой вражды, о полузабытых ужасах войны. Многие при дворе расценили произошедшее как то, чем оно и являлось, – как провокацию. Но ярость вспыхнула и в них.

Павах отогнал от себя образ Метджена, снова явственно всплывший в сознании, с его изрезанным и обожжённым, гниющим заживо лицом.

– Поначалу Владыка надеялся, что его сына похитили, и ждал требований от врага, но так ничего и не получил. К тому же ты, единственный оставшийся в живых свидетель нападения, утверждал, что воочию видел гибель царевича. Твоё слово стало не единственным доказательством того, что нападавшие были из Лебайи, иначе Император не направил бы в провинцию царевича Ренэфа, да защитят его Боги. Да, Павах, Владыка направил на указанное тобой место не единственный отряд, и целью был не только поиск тела, но и подтверждение правдивости твоих слов. Они и правда подтвердились – было обнаружено захоронение нескольких человек, погибших достаточно недавно, чтобы можно было опознать их происхождение и то, как они погибли. Их раны были нанесены рэмейским оружием. Тел Сенахта, названного предателем, и – что важнее – царевича Хэфера, да найдёт его душа путь из владений безликих теней, там не оказалось. Как ты и сказал: даже костей не обнаружено. Третьего телохранителя нашли жрецы Ануи из забытого храма и похоронили его – скромно, но согласно рэмейским традициям. Раны его были нанесены оружием и эльфийским… и рэмейским – это было очевидно, хотя труп сильно обглодали хищники. Командир первого отряда, отправленного в храм по приказу Императора до тебя, подтвердил это. Потом тот же приказ был отдан тебе… Как своего рода шанс. Разумеется, за тобой наблюдали всё это время. В итоге, Владыка убедился, что ты и правда не знаешь дальнейшей судьбы тела наследника, и что действительно приложил все усилия к тому, чтобы отыскать останки твоего друга и господина.

Павах склонил голову, и сам не понимая, какое чувство испытывал теперь – облегчение или всё же тревогу. Как далеко зашло расследование Императора? Что ещё Владыка знал и какого момента ждал?

– Расспрашивать тебя стоило очень и очень осторожно, – продолжил Джети. – Ты и без того пребывал в страхе перед своими не то врагами, не то союзниками… теми, от кого нам надлежало защищать тебя. Нельзя было допустить твоей гибели – не только потому, что допросить твоего друга Метджена уже невозможно. Полагаю, ты уже понял, что Владыка не просто так призвал меня в тот день. Он желал, чтобы я увидел тебя, увидел то, что происходит с тобой. Но даже тогда я, как и он, не был уверен до конца… Наши предположения подтвердились уже здесь, в храме.

Верховный Жрец замолчал и посмотрел на Анирет. Павах проследил за его взглядом и увидел, что лицо девушки было безмятежным… и холодным, почти как у царицы Амахисат. В её золотых глазах уже не было сочувствия. Как и сам Павах, она поняла, что прозвучит дальше.

– Видишь ли, страж… твоя жизнь утекает не просто к кому-то, а к Хэферу Эмхет, да обретёт его душа свой отдых. То, что происходит с тобой, действительно похоже на Проклятие Ваэссира, каким его описывают священные тексты и те немногие свидетельства, что дошли до нас. К счастью, встречалось оно на протяжении нашей истории нечасто, ибо мало кто осмеливался напасть на Его кровь. Итак, проклятие замкнулось на тебе – последнем выжившем из тех, кто повинен в нападении на наследника трона. Ты – своего рода якорь Хэфера на Берегу Живых. Увы, по якорю этому нельзя отыскать его душу, но есть надежда, что она сама найдёт путь к Водам Перерождения, несмотря на то что царевич не был похоронен как подобает. А вот если бы царевич был жив… Как целитель могу с уверенностью сказать: то, сколько от тебя ушло к нему жизненной силы, могло бы обеспечить ему гораздо более скорое восстановление даже после самых страшных ран… При том условии, конечно, что нашлись бы те, кто исцелил бы его. Увы, насколько нам известно, его нет среди живых, как нет и среди мёртвых… Но если наши предположения о природе твоего проклятия верны – ты по-прежнему служишь Хэферу, по воле своей или против неё, Павах из рода Мерха. Твоя судьба в руках Богов. И потому Император не отдаст приказ казнить тебя за предательство.