Анна Щучкина – Павший (страница 42)
Я вернулась к вещам и достала то, чего избегала касаться все эти дни. Письмо. Простой лист пергамента, сложенный вчетверо и запечатанный красным воском с оттиском герба маррдеров.
Последнее письмо. Написанное перед тем, как Джеймса убили.
Я держала лист в руках, не решаясь сломать печать. Что там? Прощание? Обвинение? Последнее признание в любви? Или, что еще страшнее, подтверждение того, что я виновна в смерти Джеймса?
Разумом я понимала, что это было его решение. Что он сделал свой выбор, зная о последствиях. Но сердце… сердце не принимало этой логики. Оно кричало о вине и долге.
Я поднесла письмо к огню, готовая сжечь, не читая. Пламя затрепетало, словно в предвкушении. Один миг – и все будет кончено. Я никогда не узнаю, что Джеймс хотел сказать мне напоследок.
Но рука дрогнула, и я ее опустила.
Нет. Я должна знать. Какой бы ни была правда, я должна посмотреть ей в глаза. Ради Джеймса – и ради самой себя.
Медленно, с замиранием сердца, я сломала печать.
Глава 32. Джеймс
Спи, родной, в небесной тишине,
Не обжег тебя тот пламень злой.
Стал ты звездочкой в моем окне —
Дракон унес тебя… но ты со мной.
В библиотеке всегда ощущался запах дерева, воска и тот особенный аромат, который источали древние фолианты, впитавшие в себя столетия человеческих прикосновений. Но сегодня к привычному букету примешалось то, что заставляло мою мертвую кровь бурлить в жилах.
Запах Анисы Корс.
Я остановился у приоткрытой двери, сжав кулаки. В полумраке коридора меня никто не видел – одно из немногих преимуществ этой проклятой сущности. Тени становились моими союзниками, когда речь шла о том, чтобы наблюдать за Анисой. Хотя называть это наблюдением было бы слишком благородно. Я ходил за ней по пятам. Выслеживал. Как хищник, который не может насытиться видом своей добычи.
Но сегодня я был не единственным хищником в этих стенах.
Запах другого мужчины ударил мне в ноздри с такой силой, что я едва сдержал рычание. Рейн. Конечно же, Рейн. Этот ублюдок, который посмел прикоснуться к тому, что принадлежало мне по праву… Хотя нет. Она никогда не принадлежала мне. Вот в чем вся горькая ирония.
Я прислонился к дверному косяку, позволив себе заглянуть в озаренную свечами комнату. Аниса стояла у высокого стеллажа, держа в руках раскрытую книгу. Темные волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо. В отблесках свечей кожа приобретала золотистый оттенок, и я представил, какой она была бы на ощупь… теплой, живой, трепещущей под моими ладонями.
А потом в поле моего зрения вошел он.
Рейн двигался с той осторожностью, которая выдавала в нем хищника. Но он был всего лишь смертным, пусть и обученным воином. Что он мог знать об истинной охоте? О том, как выслеживать добычу веками, питаясь лишь надеждой на один-единственный момент близости?
Рейн подошел к Анисе сзади, и я почувствовал, как ярость поднимается во мне волной. Его руки легли на талию принцессы – фамильярно, по-собственнически. Она не оттолкнула его. Более того, прислонилась к груди Рейна, и улыбка, озарившая лицо Анисы, была такой нежной, такой доверчивой, что у меня перехватило дыхание.
В этот момент я ясно представил себя на месте Рейна. Как мои руки скользят по ее телу, чувствуя каждый изгиб, каждую впадинку. Как я поворачиваю ее к себе лицом, впиваясь взглядом в ее глаза. Как медленно, бережно склоняюсь перед ней, подхватывая под колени, и она обвивает мои плечи руками… И тогда я бы вошел в нее медленно, смакуя каждое мгновение, каждый вздох…
– Осталось совсем немного, – прошептал Рейн ей на ухо, и его слова разбили мои грезы вдребезги.
Аниса повернула голову, и я увидел ее профиль – мягкий, умиротворенный. Как же она улыбалась! Словно все звезды на небе зажглись одновременно только для того, чтобы отразиться в ее глазах.
Мой дар – эта проклятая способность читать чужие мысли – обрушился на меня всей своей жестокостью. Я не мог его контролировать, когда дело касалось Анисы. Ее разум был открыт для меня, как книга, и я читал там то, что разбивало мне сердце раз за разом.
А в мыслях Рейна я слышал не меньшую страсть.
Невинность. Чистая, безоблачная любовь двух юных сердец. Меня от этого буквально тошнило. Не от того, что они любили друг друга, – нет. От того, что я никогда не смогу любить так же просто, так же безоговорочно. Тысяча лет существования наложила на мою душу слишком много грязи, слишком много темноты.
– Ты будешь моей, – продолжал шептать Рейн, целуя шею Анисы. – А потом мы убежим. Куда-нибудь далеко, где нас никто не найдет.
Я сжал челюсти так крепко, что услышал скрежет зубов. В груди разливался холод, но не тот благословенный холод смерти, к которому я привык за столетия. Это была боль. Живая, жгучая, мучительная боль.
Безумие клубилось во мне, требуя действий. Ворваться в библиотеку, схватить этого жалкого безродного за горло и разорвать на куски прямо у нее на глазах. Показать ей, что означает истинная сила, истинная страсть. Заставить ее понять, что она создана для меня, только для меня…
Но я сдержался. Отполированное веками самообладание не подвело меня и на этот раз. Я отступил в тень, растворился, когда Рейн направился к выходу.
– До завтра, родная.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и я остался наедине с объектом своих желаний. В полумраке коридора я позволил себе улыбнуться. Рейн, глупец, оставил ее одну. В темноте. А темнота – это моя стихия.
Я вошел в библиотеку бесшумно, как призрак. Аниса стояла спиной ко мне, по-прежнему рассматривая книгу. При звуке моих шагов принцесса обернулась с такой радостной улыбкой, что мое мертвое сердце едва не задрожало. Очевидно, Аниса ожидала увидеть Рейна, вернувшегося за прощальным поцелуем.
Когда же она поняла, что это я, улыбка не исчезла, но стала более сдержанной, дружелюбной. И это резало больнее любого клинка.
– Джеймс! – В голосе Анисы звучала искренняя радость. – Как хорошо, что ты пришел. Я как раз думала о тебе.
Ложь. Милая, невинная ложь. Она думала о Рейне, о завтрашней свадьбе, о побеге. Но я ценил ее попытку быть вежливой.
– Неужели? – Я сделал шаг вперед, оказавшись достаточно близко, чтобы ощутить тепло Анисы, но не настолько, чтобы напугать. – И о чем же именно ты думала, дорогая?
Она слегка покраснела, и этот румянец был прекрасен, как закат.
– Просто… ты в последнее время кажешься таким печальным. Я волнуюсь за тебя.
Волнуется. За меня. Если бы она только знала, какие мысли роятся в моей голове, когда я смотрю на нее. Если бы она представляла, сколько раз я мысленно раздевал ее, входил в нее со всей страстью, которая накопилась за тысячелетие одиночества…
Я протянул руку к книге, намеренно позволив пальцам коснуться ладоней Анисы.
– Что ты читаешь?
Она вздрогнула, но не отдернула руку. Возможно, приняла это за случайность.
– «Пламя и сталь», – ответила Аниса, передавая мне том. – История о девушке, которая попала на бал к принцу во время войны. Сражения, интриги, любовь на фоне разрушений… Очень красиво написано.
Я пролистал несколько страниц, делая вид, что изучаю текст. На самом деле все мое внимание было сосредоточено на ней – на том, как она кусает нижнюю губу, когда задумывается, как играет свет в ее волосах, как поднимается и опускается ее грудь при каждом вдохе.
– А в чем интрига? – спросил я, закрывая книгу, но не отдавая ее обратно.
– Ну… – Аниса помедлила, собираясь с мыслями. – Главная героиня живет в осажденном городе. Ее семья хочет выдать ее замуж за местного лорда ради союза, но на балу она знакомится с вражеским принцем и влюбляется в него с первого взгляда. Они тайно встречаются…
Я прищурился.
– И чем заканчивается эта история? Девушка выходит замуж за того, кого выбрала семья, или следует зову сердца?
Аниса присмотрелась ко мне, словно пытаясь понять, почему меня так интересует судьба вымышленной героини. Если бы она только знала…
– Я еще не дочитала, но… Думаю, она выберет любовь. Как можно жить с тем, кого не любишь, если твое сердце принадлежит другому?
Мне стоило усилий натянуть снисходительную улыбку.
– Что ж, – сказал я, возвращая Анисе книгу. – Напиши потом, чем же там все закончится. Мне пора уезжать. Дела на севере требуют моего присутствия.
Ложь скатывалась с языка легко и естественно. Часть натуры любого маррдера.
На лице Анисы появилось выражение сочувствия. Она сделала шаг вперед, протягивая руку, чтобы коснуться моего плеча.
– Ох, Джеймс, друг мой. Я знаю, как тебе тяжело, когда приходится покидать места, к которым привык…
Но я отстранился, прежде чем она успела до меня дотронуться.
– Не надо.
В моем голосе прозвучала такая боль, что Аниса тут же отдернула руку.
– Прости. Я не хотела… Я просто хотела тебя поддержать.
Подняв глаза, я посмотрел на нее – прямо, честно, позволяя увидеть хотя бы толику того, что творилось в моей душе.