Анна Щучкина – Павший (страница 38)
Паника захлестнула меня мгновенно – удушающая волна страха, сметающая все на своем пути. Сердце забилось так яростно, что казалось, проломит ребра. Воздух стал густым, вязким, его невозможно было вдохнуть. Легкие горели. Кожа покрылась холодным потом.
– Аниса… – Хрип вместо голоса. – Где она?
Я
– Должен встать…
Мой шепот растворился в пространстве каюты.
Чувство безысходности душило сильнее любых ран. Время утекало сквозь пальцы, а я лежал здесь, беспомощный, сломленный, бесполезный. Каждая мысль превращалась в острую иглу, вонзающуюся в мозг: «Ты не успеешь. Ты подвел ее. Потерял навсегда».
Стиснув зубы, я попытался сесть.
Боль. Острая, ослепляющая, пронзающая все тело от груди до кончиков пальцев. Она выбила из меня сдавленный крик и вернула обратно на постель. Мир закружился перед глазами, цвета смешались в калейдоскоп агонии.
– Тише, тише. Лучше не вставай. – Женский голос откуда-то сбоку. Юный и мелодичный, с особыми нотками строгости. – Иначе опять придется перевязывать. Раны откроются. Хуже станет.
Я не мог разглядеть говорящую. Глаза по-прежнему отказывались открываться полностью, предательски слезясь от света, пробивающегося через неплотно закрытые шторы каюты.
– Где… моя жена? – Каждое слово давалось с трудом. – Что с ней? Она… она…
– Рейн, с ней все в порядке. – Другой голос. Мужской, глубокий, смутно знакомый. Я не мог вспомнить, кому он принадлежит. Мозг отказывался соображать, фокусируясь лишь на произносимых словах. – Мы следим. Она вместе с императорским войском в нескольких днях пути от дворца Алого заката.
Дворец. Сердце империи. Логово зверя. Место, откуда мало кто возвращался по своей воле. Я знал, что означает для Анисы прибытие туда. Знал, и эта мысль выворачивала меня наизнанку.
– Сколько… я так лежу? – выдавил я, пытаясь приподнять голову.
– Почти неделю, – ответил мужской голос. – Набирайся сил, потому что как только они прибудут во дворец, ты должен стоять на ногах.
Неделя. Я потерял целую неделю. Аниса все это время была в руках императора, а я валялся здесь.
– Я встану, – прохрипел я, пытаясь бороться с подступающей темнотой. – Даже если не смогу… все равно найду силы… должен ходить… должен встать…
Мои слова путались, мысли разбегались. Тело предавало меня – тяжелое, непослушное, чужое.
Эти мысли крутились в угасающем сознании, пока темнота снова не поглотила меня целиком.
Глава 29. Аниса
Когда мир наконец становится тихим,
значит, говорить больше некому.
Сознание возвращалось медленно, как утренний туман, растворяющийся под лучами восходящего солнца. Я чувствовала мягкость ткани под щекой, тепло укрывающего меня одеяла, слышала голоса, приглушенные стенами палатки. Палатки?
Мои глаза распахнулись, и сердце замерло.
Я лежала не в лесу под открытым небом, не в своей скромной комнате в крепости. Надо мной простиралась ткань шатра, настолько роскошного, что на мгновение я подумала, будто попала в какую-то восточную сказку. Материя отливала темно-бордовым, почти винным цветом, а золотые нити образовывали причудливый узор из драконов, сплетающихся хвостами.
Императорский шатер. Я в плену у Астраэля.
Паника захлестнула меня волной, такой сильной, что на миг перехватило дыхание. Я инстинктивно подняла руки к горлу и замерла, заметив темный силуэт в углу шатра.
Там, на резном стуле с высокой спинкой, сидел мужчина – голова склонена к груди, глаза закрыты. Черты лица, знакомые до боли, смягчились во сне, делая его моложе и беззащитнее. Винсент.
Выдох вырвался из моей груди, и легкие вновь наполнились воздухом, словно я только что вынырнула из воды.
– Винсент…
Он не шелохнулся, не услышал мой слабый шепот. Дыхание Винсента оставалось ровным, грудь мерно поднималась и опускалась. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные скулы.
Решив не тревожить его сон, я попыталась сесть. И тут же поняла, что тело не слушается меня. Руки дрожали, ноги казались чужими, словно из ваты, пропитанной свинцом. Мышцы горели от напряжения, будто я пробежала несколько дней без остановки. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках, заставляя стискивать зубы.
Сколько же я так пролежала?
Я осмотрелась снова, теперь замечая детали, ускользнувшие от первого взгляда. Рядом с кроватью стоял низкий столик с пузырьками и склянками. Некоторые из них я узнавала – снадобья для продления сна и поддержания жизненных сил в бесчувственном теле. Меня учили готовить такие отвары и настойки… давным-давно. Когда готовили к выполнению миссии.
Борясь с дрожью, я постаралась обнять себя за плечи и обратила внимание на собственную одежду. Вместо привычных штанов и рубашки на мне была тонкая белая сорочка, расшитая по краям бледно-зелеными цветами. Незнакомая. Чужая.
Кто-то переодевал меня, пока я спала. Эта мысль вызвала волну жара, прокатившуюся от шеи к щекам.
И тут Винсент шевельнулся, открыл глаза. Его взгляд, еще затуманенный сном, встретился с моим. За пределами шатра кто-то злорадно рассмеялся.
– Наконец-то ты проснулась, – произнес Винсент тихо, словно боясь меня спугнуть.
– Что… – попыталась выговорить я, но голос вновь подвел, превратившись в хрип.
– Ты спала почти неделю, – сказал Винсент, наблюдая за выражением моего лица. – Отец… император приказал держать тебя спящей, чтобы было удобнее перевозить. Через несколько дней мы окажемся во дворце.
Неделя? Дворец? Я лежала без сознания так долго, что они успели увезти меня почти к самой столице?
Первая связная мысль, пробившаяся сквозь оцепенение, заставила меня вздрогнуть.
– Рейн, – выдохнула я. – Что с Рейном?
Взгляд Винсента стал острым, изучающим. Он смотрел на меня так внимательно, словно пытался прочесть все мысли, скрытые за этим вопросом.
– Аниса, – произнес он медленно, взвешивая каждое слово. – Ты не помнишь? Ты в него выстрелила. Он мертв.
Я застыла. Мир вокруг на мгновение утратил четкость, расплываясь перед глазами. Не потому, что я поверила, нет. Я знала, что Рейн жив. Чувствовала.
Но выражение лица Винсента… Оно казалось таким серьезным, таким искренним на первый взгляд…
Я поняла. Здесь небезопасно. Стены шатра слишком тонкие, в лагере слишком много ушей. Я медленно кивнула, позволяя слезам, которые так и рвались наружу при мысли о Рейне, свободно скатиться по щекам. Не ради притворства – меня действительно мучили боль от разлуки и страх за его жизнь.
– Нет, – прошептала я, качая головой, играя роль женщины, отказывающейся принять правду. – Не может быть…
Воспоминания о последних моментах перед расставанием с Рейном обрушились на меня. Лицо мужа, искаженное болью, моя стрела в его груди. И падение… Как же там было высоко!
Винсент прервал мои мысли, присаживаясь на край кровати. Я инстинктивно отодвинулась, и он замер, уважая чужое пространство.
– Император не просто так приказал тебя разбудить. Я уверен, что он вызовет тебя к себе. И не знаю, смогу ли защитить тебя. – Винсент помолчал, будто собираясь с мыслями, затем продолжил: – Я уговорил его позволить тебе находиться в моей палатке… как моей будущей жене. – Эти слова он произнес с особой осторожностью, наблюдая за моей реакцией. – Но ты же его знаешь. Он захочет с тобой поговорить. Проверить тебя.
Я только молча кивнула и безотчетно потянулась к шее, но кулона Аисы там не оказалось. Сорочка, непривычно мягкая к телу, напомнила о том, что я полностью беззащитна.
Винсент, заметив мой жест, указал в угол шатра.
– Твоя одежда там. И кулон. И письмо.
Я присмотрелась к стопе аккуратно сложенных вещей. Сверху лежал кулон, мерцающий даже в полутьме, и запечатанное послание от Джеймса.
– Я спрятал письмо, когда император велел тебя обыскать, – сказал Винсент. – Но не вскрывал его. Не знаю, насколько оно опасно. Если хочешь, можем сжечь его прямо сейчас, не читая.
Я покачала головой – не потому что отказывалась, а потому что пока не могла принимать никаких решений.
– А кулон… – Винсент сглотнул. – Пришлось отдать императору. Он заметил его и хотел осмотреть. – В уголках глаз принца, устремленных в землю, вдруг появились морщинки. – Но Аиса все предусмотрела. Никто ничего не заподозрил. Этот кулон сделан так, что…
– Винсент, – произнесла я, меняя тему. – Мне тяжело двигаться. Это пройдет? Мои ноги… даже пошевелить ими не могу.
Он перевел взгляд на мои щиколотки, укрытые тонким одеялом.
– Разреши мне помочь, растереть их. Чтобы ты могла встать.
Я кивнула, не видя в этом ничего предосудительного. А когда Винсент осторожно откинул одеяло, спросила:
– Кто меня переодел?