Анна Щучкина – Павший (страница 35)

Аниса чуть нахмурилась, задумавшись, и даже позабыла ответить на дерзость этой девчонки. Я обожал смотреть, как моя жена думает. Но сейчас ее мысли пугали меня.

– Во дворец… – эхом повторил я. – С Астраэлем.

– И со мной, – добавил Винсент слабо успокаивающим тоном. – В качестве будущей невесты.

Я пропустил последнее уточнение мимо ушей – такие вещи больше не причиняли мне боли. Меня тревожила Аниса, ее внезапное молчание. Услышав о дворце, она перестала противиться плану, потому что теперь могла получить то, что хочет, – доступ к самым сокровенным императорским тайнам.

А это означало освобождение драконов. Хаос. Потерю всех моих сил.

Но у меня не осталось другого выхода. Более того – я в нем уже не нуждался.

Аниса стояла рядом со мной – живая, настоящая, решительная, как всегда. Ее путь – мой путь, ее вера – моя вера. Если эта женщина готова рискнуть всем ради того, за что мы оба сражаемся, то я должен поддержать ее, отринув собственные сомнения.

Ладонь Анисы, почти сжатая в кулак, обожгла мою руку холодом, но я сжал ее только крепче и сказал:

– Если ты согласна, я тоже.

Дочь Костераля нетерпеливо вздохнула. Я мог бы называть ее племянницей, а Винсента – племянником, но почему-то даже в мыслях не спешил этого делать. Чужие дети растут так быстро… Как дочери друзей, так и сыновья врагов.

Тысячу лет назад, лежа в супружеской постели, мы с Анисой мечтали о собственной семье. И теперь, вспомнив это – в деталях вспомнив все, что тогда произошло, – моя жена ответила:

– Мне все это не нравится. Но я сделаю, что должна.

И впервые за тысячу лет я вновь ясно увидел наше совместное будущее. Нашу семью. Нашу свободу.

Я поднес руку Анисы к губам и кивнул: мы поговорим об этом, когда останемся наедине.

Дочь Костераля сняла с шеи странный кулон – оружие, о котором в сопротивлении ходило столько разговоров, – и протянула его моей жене.

– Это последний подарок Рейна. Якобы. Не снимай, пока не окажешься в стенах дворца.

Аниса взяла кулон, но взглянула на него лишь мельком.

– У меня тоже есть просьба, – тихо сказала она. – В подземельях Черного Крыла хранятся драконьи яйца. Их очень много. Всех видов… даже тех, что считались вымершими. Мы должны сохранить их, не дать им попасть в руки Астраэля. Ты можешь перенести их в безопасное место?

Аиса склонила голову набок, посмотрев на Винсента, будто его присутствие помогало ей размышлять.

– Бастария подойдет? – Когда мы с женой обменялись взглядами и кивнули, девушка сложила руки перед собой. – Значит, яйца окажутся там до рассвета. Если это все…

– Не все. – Я указал на ее сумку и прочистил горло, вспомнив свое искусственное лицо. – Не расскажешь, кто изготовил эту… штуку?

– Мастин.

– О, старина Мастин. Как он поживает?

Аиса, не ожидавшая столь простого вопроса, нахмурилась.

– Если соскучился, напиши ему письмо.

Усмехнувшись, я почесал рассеченную левую бровь.

– Я спрашиваю, потому что мы с ним давно не виделись и он не знает о моем новом шраме.

Племянник и племянница внимательно присмотрелись ко мне с одинаковыми выражениями на лицах. Потом Аиса заглянула в сумку и выругалась.

– Проклятье! У нас нет времени ее доделывать.

Принц Винсент поднял руку в примиряющем жесте.

– Император тоже не видел этого шрама. Думаю, ничего страшного.

– Вот именно, – бросила Аиса, открывая портал.

Я не смог сдержать грустной улыбки.

– А ты нетерпелива, да?

– Я не мой отец, если вопрос в этом. Но вам теперь придется иметь дело со мной.

Она поправила сумку на плече и указала нам с женой на портал. Прежде чем шагнуть туда вслед за ней, я обернулся.

– Аиса. – На фоне треска пламени мой голос прозвучал тихо, но дочь Костераля вздрогнула. – Мои соболезнования.

Она растерялась – и я увидел перед собой не юную воительницу, а девочку-сироту. Свою племянницу, которая придумала целый спектакль, сложный и смертельно опасный, чтобы дать мне еще один шанс.

– Спасибо, – так же тихо ответила Аиса.

Я кивнул и ушел, заметив напоследок, как Винсент осторожно коснулся ее плеча.

До моей смерти оставалось еще несколько часов.

Глава 25. Аниса

Пламя не разбирает, кто виноват, а кто прав, – оно губит всех одинаково, кроме тех, кто успел убежать.

Тьма за стенами Черного Крыла медленно отступала, но рассвет еще не спешил. Последние звезды упрямо сияли в предутреннем небе. Мы шли по каменистой тропе вдоль внутреннего двора, и каждый мой шаг отзывался в груди тяжестью, будто я тащила за собой не только лук, но и все, что должно будет случиться.

Рейн шел рядом – молчаливый, невозмутимый, как будто ему предстояло не умирать, а просто сменить рубашку. Мои пальцы сжимали рукоять лука до онемения: я помнила его, но не доверяла себе. Слишком многое зависело от одного выстрела. От одного движения руки. От одного вздоха.

– Пойдем, – сказала я, сворачивая к стрельбищу у башни. – У нас есть время.

Рейн остановился, глядя на меня с легким прищуром.

– Что будем делать? – спросил он, хотя уже знал.

– Тренироваться.

Он не стал спорить. Просто кивнул, будто я предложила выпить чаю.

Оказавшись на стрельбище, в полутьме, разрываемой на части огнями, которые один за другим зажигал Рейн, я почувствовала подступающую к горлу панику. Но задушила ее. У нас не было на это времени.

– Покажи шрам, – сказала я. – Который появился у тебя… в то утро.

Трусиха! «Появился». Как будто сам по себе. Будто не я его оставила.

Рейн начал медленно снимать рубашку. Ткань скользнула с плеч, и я увидела его – старый шрам, искривленный, как молния, блестящий на груди чуть левее сердца. Я провела по нему взглядом, как будто заново переживая тот момент: крик, кровь, падение, тело Рейна на земле, а я – с луком в руках, не в силах понять, что натворила.

– Мы уже сделали это один раз, – спокойно сказал Рейн, будто речь шла о чем-то вроде отправки письма. – Сделаем еще сто раз. На сто второй точно получится.

– За тысячу лет твое чувство юмора не повзрослело ни на день.

– За это ты меня и любишь.

Я фыркнула, но сердце сжалось. Вот опять он смеется, когда все серьезно. И это, пожалуй, единственное, что до сих пор держит меня на ногах.

Я подошла к соломенному манекену – мишени, давно стоявшей здесь, покрытой дырами от старых стрел. Прикрепила на нее кусок черной ткани, обозначив сердце. Рейн, заправив рубашку, отмерил шагами расстояние будущего выстрела.

Такое же, как в Кровавое утро. Далеко. И одновременно – слишком близко.

Я приняла стойку. Достала из колчана стрелу с посеребренным наконечником. Она казалась тяжелой, отлитой из металла целиком.

Первый выстрел – провал. Стрела ушла в сторону, врезалась в стену башни. Я застонала и швырнула лук на землю.

– Я не могу! Я не сделаю это снова! Что, если я убью тебя по-настоящему? Что, если рука дрогнет? Что, если…

Рейн подошел, поднял лук, вложил мне в руки и накрыл их своими.

– Дыши. Не торопись. Отпускай тетиву на выдохе. И не думай, что стреляешь в меня. Думай, что спасаешь.