Анна Щучкина – Павший (страница 16)

Я стоял у двери, наблюдая за Мастином – великим человеком, чьи открытия перевернули представления о взаимодействии стихий и материи. Сейчас он выглядел как сломленный старик. И на то были причины – судьба всего нашего плана, всего, над чем мы работали годами, зависела от его способности исправить одну-единственную формулу.

– Ты когда-нибудь задумывался, Александр, – вдруг произнес он, не поднимая головы от пергаментов, – насколько тонка грань между величием и безумием?

Я подошел ближе, встав за его спиной. Разложенные перед ним расчеты были испещрены исправлениями, пометками на полях. В центре стола блестела небольшая хрустальная чаша с темно-красной субстанцией – все, что осталось от нашего сырья. Драгоценнейшего сырья, добытого ценой стольких жизней.

– Каждый, кто стремится изменить мир, немного безумен, – ответил я, положив руку Мастину на плечо. – Иначе мы бы не затеяли все это.

Он издал звук, похожий одновременно на смех и стон.

– Знаешь, что самое ироничное? – Мастин поднял на меня воспаленные от недосыпа глаза. – Я почти уверен, что нашел решение. Но почти – это не то же самое, что наверняка. А у нас осталось сырья лишь на одну, максимум две попытки.

Я внимательно посмотрел на чашу. В ней – экстракт из крови редчайшего существа, добытый Костералем более трехсот лет назад. Бесценное сокровище, тайну которого он унес с собой в могилу.

– Сколько времени тебе нужно? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения.

– Время – не проблема. – Мастин потер переносицу. – Проблема в том, что мой разум отказывается работать. Я смотрю на эти формулы, и они расплываются перед глазами. Я проверяю одно и то же вычисление снова и снова и каждый раз получаю разный результат.

Я обошел стол и сел напротив Мастина. В сумраке лаборатории, освещенной лишь несколькими свечами и тусклыми кристаллами, лицо алхимика казалось посеревшим, почти мертвенным. Этот человек был моим наставником, моим соратником. Я уважал его больше, чем кого-либо в Бастарии. И сейчас я видел, как он медленно сгорает изнутри.

– Тебе нужно отдохнуть, – произнес я твердо. – Несколько часов сна. Свежая голова. Ты же сам учил меня, что самые сложные решения приходят, когда разум освобождается от напряжения.

Мастин поднял на меня усталый взгляд.

– Если я ошибусь, Александр, все будет напрасно. Все жертвы, все годы подготовки… – Он покачал головой. – Мы не сможем повторить это. Некоторые компоненты просто невозможно добыть снова. Костераль потратил половину жизни, чтобы найти эту кровь. У нас такой роскоши нет. Я тоже медленно угасаю.

– Именно поэтому тебе нужно быть в форме, когда будешь делать финальные расчеты. – Я наклонился вперед. – Послушай, у нас остался последний шанс – или предпоследний, если повезет. Но я верю в тебя. Никто другой не справится с этим. Однако сейчас ты себе злейший враг.

Мастин долго смотрел на меня, будто взвешивая мои слова. Затем его взгляд упал на небольшой шкафчик в углу лаборатории, и я понял, о чем он думает.

– Нет, – сказал я. – Никаких стимуляторов. Они дают ясность ненадолго, а потом делают только хуже.

– Говоришь как знаток.

В его голосе промелькнула насмешка.

– Просто внимательно слушал преподавателей, – парировал я.

На мгновение его лицо смягчилось, и я увидел того Мастина, которого знал, – прямого, честного, порой жесткого, но всегда справедливого.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Возможно, ты прав. Несколько часов сна… – Он посмотрел на свои расчеты. – Но не больше. Время работает против нас.

Я кивнул, пытаясь не показать облегчения. Эта маленькая победа далась нелегко.

– Через несколько часов у нас собрание, – сказал я, поднимаясь. – Я бы хотел, чтобы ты присутствовал. Все должны быть в курсе последних событий и понимать план действий.

Мастин рассеянно кивнул, еще погруженный в свои мысли. Затем он вдруг вскинул голову.

– Эжен… Ты отправил гонца?

– Давно, – подтвердил я. – Если все прошло так, как мы планировали, Эжен уже стал вожаком.

Эта мысль вызывала у меня смешанные чувства. Эжен всегда был особенным – не просто воином или соратником, а чем-то большим. Почти братом. И отправить его в логово волков, зная, через что ему придется пройти… Я до сих пор не был уверен, правильно ли мы поступили. Свели его с Асирой. Обрекли на превращение в ликариласа. Эжену не грозила гибель во время первой трансформации – спасибо бабуле Жанне, с младенчества пичкавшей внука сыворотками из крови этих существ, чтобы сделать его сильнее, быстрее и выносливее. Она готовила своего преемника, а вырастила самого опасного врага.

Мастин словно прочитал мои мысли.

– Он сильный, Александр. Сильнее, чем ты думаешь.

– Я знаю, – ответил я, направляясь к двери. – Отдохни. Я вернусь за тобой перед собранием.

Выходя из лаборатории, я покосился на шкафчик со стимуляторами. Мастин проследил за моим взглядом и слабо улыбнулся.

– Не беспокойся. Я не настолько отчаялся.

Я кивнул и вышел, но что-то в его улыбке заставило меня насторожиться. За годы, проведенные вместе, я научился читать его лучше, чем кто-либо. И сейчас мне показалось, будто он что-то скрывает.

Пока я шел по коридорам Бастарии, вокруг кипела подготовка к наступлению на дворец Алого заката. Повсюду звучали команды, шумели шаги, люди торопливо носились с оружием. Проходя мимо нужной комнаты, я замедлил шаг. Эта дверь… Я избегал ее уже слишком долго. Этот разговор должен состояться.

Я постучал. Ответ прозвучал еле слышно:

– Входите.

Осторожно открыв дверь, я увидел Аису. Она сидела за столом, сосредоточенно изучая какие-то чертежи и записи. Старые заметки Дэниела, почерк которого я мог узнать даже издалека. Аиса не взглянула на меня, полностью погруженная в чтение.

Ей уже сообщили о том, что случилось с ее родными.

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперед. Она продолжала писать что-то на бумаге, не поднимая головы. Видимо, Мастин учил ее не отвлекаться от задач. Или же… сегодня никто не желает смотреть на меня. Допустим, заслуженно.

– Аиса, – тихо, но твердо произнес я. – Я давно хотел с тобой поговорить…

– Александр, – спокойно перебила она, – мне совершенно все равно, чего ты хочешь.

Я моргнул, переваривая услышанное. Собрался с мыслями.

– Твоя злость понятна. Я принимаю ее. Но есть вещи, о которых ты пока не знаешь.

Аиса обернулась. Ее глаза блестели от гнева и непролитых слез.

– Неужели?

Я сделал глубокий вдох. Воздух в комнате казался густым, почти осязаемым. Сквозь небольшое окно пробивался тусклый свет предзакатного солнца, расчерчивая пол и стены причудливыми тенями.

– Видишь ли, мы с твоим отцом…

– Александр. – Теперь мое имя прозвучало из ее уст как проклятие. Аиса взяла со стола одну из бумаг и смяла ее в кулаке. – Я знаю, что ты собираешься сказать. Вы с моим отцом все спланировали. Все. Мое рождение. Мою жизнь. Мое будущее. Даже смерть отца…

– Я могу объяснить.

– Разумеется. – Ее голос звенел от едва сдерживаемых эмоций. – Я ведь ваше оружие. И ты хочешь объяснить, какой будет моя цель.

Унаследуй Аиса все способности отца, сейчас она сожгла бы меня на месте.

– В общем и целом – да. Ты права. – Я смотрел сквозь нее, не в силах встретить полный ненависти взгляд. – Теперь позволишь договорить?

– Нет. – Аиса бросила мне под ноги смятый лист и принялась тщательно комкать следующий. – Посмотри, сколько бумаги испоганил мой отец. Все эти письма адресованы мне. В будущее. Точнее, уже в настоящее. Он пишет, что завел семью, чтобы ослабить бдительность императора. Мятежный принц успокоился и остепенился. Как славно. Жена и дети… – Она швырнула комок бумаги мне в грудь. – Пешки в вашей игре. Он воспитывал нас, рассчитывая, что из кого-нибудь получится достойная замена. Так что скажешь, Александр? Я достаточно хорошо держу порталы? Уже смогу послужить вашей великой цели?

Я молчал. К чему отрицания, если каждое слово – правда?

– А потом, – продолжила Аиса, не заметив, как по щеке все-таки скатилась слеза, – когда тиран падет, я должна войти в ближний круг нового императора. Какая огромная честь! Жаль, отец не уточнил, в каком именно качестве мне предстоит туда войти.

Из моей груди вырвался тяжелый вздох. Скверно, что Дэниел оставил эту беседу мне в наследство. Мог бы и сам поговорить с дочерью, пока был жив. У него наверняка получилось бы лучше.

А я, как всегда, буду действовать по-своему.

Мне виделись два пути. Первый – манипулировать ее чувствами. Я знал, что Аиса неравнодушна ко мне, видел это в ее глазах, когда она думала, что я не смотрю. Было бы проще всего использовать ее привязанность, чтобы заставить следовать нашему плану.

Но все же Аиса – дочь Костераля. Я не мог поступить так с ним.

Оставался второй вариант – ненависть. Самый болезненный из всех. В глазах Аисы я стану еще большим чудовищем, и, наверное, это будет последний наш с ней разговор.

– Аиса. – Я поднял взгляд. – Выслушай меня.

Она вызывающе скрестила руки на груди.

– Да, твой отец следовал четкому плану, – начал я, с осторожностью выбирая слова. – Когда мы это планировали, нам было легко рассуждать, потому что мы не знали ни твоей матери, ни твоего брата с сестрой, ни тебя. Когда поднимаешь восстание, кажется, что ты освобождаешь всех, спасаешь жизни. Но на этом пути мы пожертвовали многим – не только собой.