Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 21)
От этих новостей мне не легче. Только голова болит сильнее.
— Оставь угрозы, — холодно осаждаю ее. — Повторяю в первый и последний раз! Близнецы Евы — мои дети, а она — мать моих детей! И воспитывать я их буду сам!
Заявляю свою волю и на этом заканчиваю разговор.
Глава 17
Ставлю телефон на авиарежим и всё время посвящаю мальчикам. Так что нас не беспокоят ни звонки, ни сообщения. Мы дружно обедаем в кафе, правда, я лишаю их сладкого, чтобы остаться последовательной в наказании. Иначе нельзя. Мама сказала — мама держит слово. Так я их учила с самого детства. Кто же теперь будет воспитывать моих мальчиков? Неужели у меня их отберут?
— Мы устали, — канючат они спустя пару часов, и я с ужасом понимаю, что настало время возвращаться домой.
Не успеваем войти в гостиную, как слышим громоподобный голос отца, от которого я застываю на месте
— Почему я от подчиненных узнаю правду о собственных внуках? Весь офис стоит на ушах! Я ничего не понимаю, с ума меня сведете!
Мама лопочет бессвязно, бегая вокруг отца, пытается успокоить, одновременно кому-то звонит. Кажется, семейному доктору, жалуется, что отец самовольно покинул клинику.
Машинально достаю из сумки телефон, чтобы убедиться в подозрениях. И действительно, несколько пропущенных от отца, от мамы, от… Давида. В глазах рябит, голову словно сдавливает тугим обручем. Я неспособна справиться с этим испытанием, не готова прямо сейчас выдержать скандал. Смотрим с отцом друг другу в глаза, дети держатся за меня, недоумевая, почему дедушка так зол.
Он еще не знает, что между нами всё безвозвратно изменилось. Недаром говорят, что слова могут убивать. Написанное дедом письмо окончательно умертвило мою любовь к отцу. Те жалкие крохи, что оставались. Разве можно любить убийцу?
— Явилась! — рычит на меня отец, ловя в капкан своего колючего взгляда. — Иди сюда и потрудись мне объяснить, что за наследники!
Сглатываю и делаю шаг вперед, зная, что неизбежное не отсрочить. Оглядываюсь по сторонам, но, кроме матери и отца, никого не замечаю, отчего мне становится еще страшнее и тревожнее.
— Где Давид? — спрашиваю и тут же ругаю себя за непроизвольно вылетевший вопрос.
Но именно сейчас желаю, чтобы он оказался здесь и сам объяснился с моим разъяренным отцом.
— Это я у тебя должен спрашивать, — цедит он сквозь зубы.
— Лев, присядь, тебе нельзя нервничать, да и не стоит при детях ругаться, — суетится в тревоге вокруг него мама, пытаясь усадить в кресло и протягивая при этом стакан воды. Кричит Глафиру, чтобы забрала детей, поражая до глубины души внезапно проснувшейся заботой к внукам.
— Уймись, Степанида! — холодным тоном осаждает ее отец, но делает глоток.
Промакивает горло, скалит зубы и снова нападает на меня.
— Я спрашиваю один раз, Ева, и не потерплю уловок и отговорок: это правда, что дети от Давида?! — требует ответа отец, как только предусмотрительная Глафира забирает мальчишек из гостиной.
Провожаю ее благодарным взглядом и поворачиваюсь к отцу, вынужденная ответить утвердительно.
— Да, — говорю тихим тоном, чувствуя, как слабеют и безвольно повисают плетьми руки.
Тяжесть сегодняшнего дня и множество событий давят грузом на плечи, внутри меня образуется пустота.
— Как это произошло? — продолжает отец допрос.
Я молчу, а что должна сказать? Что это был обычный курортный роман со стороны Давида? Или что я, как безвольная дурочка, влюбилась в человека, о котором ровным счетом ничего не знала?
— Дети зачаты до его брака с Миланой, я не дурак и умею считать, — отдающий морозом тон отца проходится ножом по моим раскаленным нервам. — И долго вы с ним собирались это от нас скрывать?
— Он не знал, — говорю, не поднимая от пола взгляда.
Нет никаких сил смотреть на родителей, самой бы не упасть в обморок от переизбытка отрицательных эмоций за день.
— В смысле? — цедит он. — Чего молчишь? Мне что, клещами из тебя слова вытягивать?
Вздрагиваю от его рыка. Делаю шаг назад.
— Давид… он… — сглатываю, облизываю нижнюю губу. — Он думал, что… я сделала аборт…
Голос мой к концу становится тише, почти ничего не слышно, если целенаправленно не прислушиваться.
— Он настоял на аборте, так что… — пытаюсь словно оправдаться перед молчащим отцом, эта тишина пугает, отчего я и вовсе начинаю лепетать, будто ребенок. — А я ведь хотела… родила… а он…
Мой голос пугает меня. Ощущение, что я снова та маленькая девочка, которая вот так стояла в кабинете отца напротив его стола и оправдывалась за проказы — разбитую вазу, принесенную без разрешения кошку. Даже дышать становится тяжело, будто я оказалась в вакууме, откуда выкачали весь воздух. Трогаю рукой горло, пытаюсь дышать равномерно и глубоко, но это мало помогает.
— Всё ясно, — яростно резюмирует отец. — Один избавился от детей, вторая скрыла их от семьи! Степанида, хорош выть, — он пресекает стенания матери, даже не смотря на нее. — Упустила дочерей. Вот к чему приводит попустительство. Но хотя бы об одном можно не переживать. Акции останутся в семье, — говорит безапелляционным тоном.
Вскидываю голову, услышав снова про эти ненавистные акции.
— Отец мальчикам — Олег! Они не знают другого. Позволь нам уехать. Пусть всё идет своим чередом, со временем я расскажу им правду. А вы оформляйте акции, забирайте что хотите!
Отец смеется над моим предложением. Зло. Страшно. Его смех пробирает до самого нутра.
Резко поднимается с кресла и подходит ко мне, нависая глыбой.
— Ты уже натворила достаточно дел, дочь. Никуда ты не поедешь. Ты должна гордиться, Ева! — пафосно произносит, кладя ладони на мои плечи. — В кои-то веки оказалась полезной семье, не думаешь же ты сейчас пойти на попятную и всё испортить? Я тебя недооценил. Достать козырь и махнуть шашкой. Умно… Готова даже предать сестру… Ты точно моя дочь!
Я хватаю ртом воздух, кладу руку на грудь. Как он мог всё так извратить?
— Можешь сейчас не разыгрывать передо мной святошу. Так всё рассчитать и вовремя подсуетиться с наследниками надо уметь!
Хочу сказать, что ничего я не планировала и не хотела. И повторить, что акции их мне даром не сдались. Но не успеваю. Хлопает входная дверь.
— То, что на аборт отправил, это хорошо, — задумчиво смотрит уже в сторону отец, отходит и шагает туда-сюда. — На суде так и скажешь, поняла?
Я стою в замешательстве так же, как и мама, которая смотрит на меня с недоумением.
— На каком суде? — в моем голосе звучит хрипотца, прокашливаюсь, до того сухо в горле.
И его слова оглушают меня, не давая вдохнуть ни глотка воздуха.
— Давид нам не нужен, Ева, — наклоняет голову набок. — Опекуном детей стану я.
Слова отца обескураживают и вгоняют меня в ступор. Краска приливает к лицу, но осмыслить не успеваю. Звонит телефон. Спасительный звонок прерывает ругань. Пустым взглядом смотрю на экран и вздыхаю с облегчением. Тетя Элла.
— Я… — перевожу потерянный взгляд на отца и тушуюсь, но говорю: — Мне надо ответить.
И ухожу, а точнее, сбегаю, решив оставить серьезные разговоры на потом, когда вернется Давид. Он мужчина, пусть и принимает удар на себя. В конце концов, почему я одна должна выносить нападки отца?
— Да, Элла, — приветствую старшую сестру матери, которая запрещает называть себя тетей. — Как ты?
— Я-то как? Ха! — иронично и в своем стиле не здоровается моя экстравагантная тетушка. — Ты мне лучше скажи, Евусик, что там у вас происходит. Олег только что звонил, всё что-то ныл про аукцион.
— Да нет, мы просто… — Не знаю, что хочу сказать, но машинально оправдываюсь, словно стою перед отцом, не отпустило еще после его нападок. Даже с трудом осознаю, что говорит мне Элла.
Но она перебивает меня, спеша сообщить важные новости.
— Кулинарное шоу окончено, я, естественно, выиграла. Ты, конечно, не смотрела. Я не видела твоих сообщений под видео… — упрекает невзначай.
— Поздравляю… — говорю невпопад, горько смеясь про себя. Какие видео? Какие кулинарные шоу? Моя жизнь рушится, а тетка всё о своем!
— Пф! Поздравлять не с чем, соревноваться там было не с кем! Ладно, это лирика. Я вылетаю к вам, девочка моя, без меня вы там, чую, не справитесь.
Тетушка в своем репертуаре, но, честно говоря, поддержка мне не помешает. Более того, я знаю, что только Элла сможет мне помочь и будет на моей стороне.
По ней не скажешь, что она из глубинки. За более чем двадцать лет она приобрела лоск, эпатажность и чувство стиля. Впрочем, как и моя гламурная мать. Только если Элла осталась всё той же доброй, то о Степаниде такого нельзя сказать. К сожалению…
— Скину время прилета сообщением, пошлешь Олега, пусть встретит, — безапелляционным тоном говорит тетка. — Боже, так хочу увидеть моих сладких булочек, соскучилась по ним ужасно! Целую гору подарков купила…
И бросает трубку, а я не успеваю даже слова вставить. А следом приходит СМС. Время прилета через три дня. Почему так долго? Я буду один на один с зубастыми акулами. Присаживаюсь на кровать, поражаясь, когда только успела дойти до спальни…
— Ев, — вдруг раздается надо мной голос Олега.
Вздрагиваю от неожиданности. Поднимаю голову и вижу мужа, который чешет виновато затылок.