Анна Сафина – Двойная тайна от мужа сестры (страница 22)

— Где ты был? — сердито вскакиваю и тыкаю пальцем ему в плечо.

Больше не желаю слушать никаких оправданий. То, что он оставил детей в незнакомом им доме, уже не укладывается ни в какие рамки.

— Слушай, у меня такие новости, — радостно произносит, полностью игнорируя мои слова и возмущение.

— Я долго терпела, Олег, правда, — говорю с горечью, пытаясь достучаться до него, — но дети — это не игрушки, и я не позволю пренебрегать…

— Я был прав! — перебивает, как всегда, пропуская мои слова мимо ушей. — Аукцион, что устраивает твоя маман, его нужно отменить! Предметы искусства, которые она выставляет на продажу, они завещаны тебе, я запросил у этого, как его там, ну в очках который…

— Феликс Эдуардович, — стискиваю переносицу изо всех сил, хотя хочется дать ему затрещину, чтобы, наконец, очнулся.

— В общем, оценщик переговорил с твоей ушлой маман и поехал оформлять всю бумажную байду, а я — за ним! Сказал, что хочу проверить, что там да как, а потом мы вместе с Феликсом посмотрели списки для аукциона, там всё твое, — встряхивает меня за плечи, улыбается. — Так что пусть твоя мать сворачивает свой аукцион, мы сами продадим коллекцию. Ты даже не представляешь, во сколько она оценивается, мы будем богаты, Ев. А уж когда и акции станут нашими…

Сияет, как золотая монета, с выражением, мол, посмотри, какой я умный, делом важным занимался.

— Умолкни! — рычу, толкаю в грудь и иду в сторону ванной.

Я так зла, что мне срочно нужно охладиться.

— У тебя что, ПМС? — с недоумением доносится мне вслед. — Ничего не знаю, Ев, это дело нужно переоформить на нас. Я поеду завтра оплачу нужные взносы, чтобы с нашего счета были. Где твоя карточка?

Дальше он говорит что-то еще, вроде бы хочет отметить «великое событие», но я прикрываю с хлопком дверь и включаю воду, так что бубнеж его не слышу. Ополаскиваю холодной водой лицо и смотрю в зеркало на собственное отражение. А вот оно меня не радует. Совсем… Худое, изможденное лицо с темными кругами под глазами и впалые щеки…

— Боже, дай мне терпения и сил, — говорю своей копии, делаю несколько глубоких вдохов-выдохов.

И только потом открываю дверь, выхожу, готовая к диалогу с бессовестным мужем. Вот только его в комнате нет. Лишь открытая дверь и моя сумка свидетельствуют, что он тут был. Подхожу ближе, чтобы убедиться в самых страшных предположениях, ведь я совсем забыла про письмо! Если Олег его увидит… Его прочитает… Ведь однажды, в самом начале наших отношений, я просыпалась от кошмаров, и однажды доверилась мужу. Рассказала о том, что преследует меня с детства. Что отец мой — убийца.

Тогда мы оба решили, что сны нереальны, и поверили в это, но письмо всё меняло.

С облегчением вынимаю сложенный вдвое конверт, не видя в нем никаких изменений. Олег только забрал кошелек с картами, а страшный документ не заметил. Что бы он сделал, узнав правду о моем отце? Сжимаю бумагу онемевшими пальцами и радуюсь невнимательности мужа. Уж он бы точно не стал скрывать, что в курсе дела, и как-то бы использовал сведения из письма. А я? Что же делать мне? Пойти в полицию? Обратиться в СМИ? Пожалуй, нужно посоветоваться с теткой, я доверяю только ей, а потом забрать документы из потайного места в столе, а уж затем предпринимать какие-то действия.

Так, куда бы спрятать письмо, чтобы никто не увидел…

Глава 18

Давид к вечеру так и не появляется, что очень странно. Да и Милана куда-то подевалась. А утром я слышу диалог отца с охраной, отчего всё в моей голове становится на свои места.

— Этих двоих не пускать! Сколько раз можно повторять? — рычит на кого-то в трубку он, ходя из угла в угол в гостиной.

Нервно ослабляет галстук, нервничает, аж вена на лбу пульсирует.

— Какая еще полиция? Ты издеваешься? — убирает телефон от уха и смотрит на экран, на что-то нажимает.

У него снова звонит мобильный, вот только на этот раз трубку он брать не спешит. Делает это с неохотой.

— Слушаю, — максимально холодный тон. — Да, это я распорядился… Ты решил мне угрожать, щенок? Думаешь, что такой плевок я спущу тебе с рук? — Пауза, у отца перекашивает лицо от злости. — Ты не посмеешь так опозорить нас! Имей совесть, обесчестил одну мою дочь, не смей трогать Милану!

Вижу, как дергается у него глаз. А сама прикрываю ладонью рот. Что же происходит у нас сейчас в семье? Неужели началась война за акции? И в эпицентре этой битвы мои мальчики…

В конце концов отец сдается под натиском требований Давида и впускает их с Миланой в дом. Ведь, как ни крути, они — партнеры, руководят одной компанией, вынуждены работать вместе и каждый день совещаться, оформлять документы.

И с этого момента начинается мой личный ад. Каждый день ссоры, крики, со всех сторон от меня и моих детей чего-то хотят: действий, выбора…

Я пытаюсь как могу отгородить от этих разборок детей, стараясь отправлять их с Глафирой играть во дворе, чтобы они не были свидетелями семейных баталий.

— Слушай отныне одного меня, и всё у нас будет отлично! — постоянно, как мантру, повторяет мне отец, как только представляется такая возможность.

Он то валяется под капельницей, то отдает указания по телефону, то яростно спорит с Давидом.

— Она всё врет! — истерит Милана. — Нужно провести тест ДНК, может, она врет! Неужели никто не додумался проверить?

Что странно, про своего ребенка больше не заикается, а Давид молчит и подавно. Меня гложет любопытство, но проявлять его себе не позволяю.

— Я их отец, и точка, — единственное, что волнует Давида, грозной скалой противостоящего напору моего интригана-отца, который не идет напролом против Горского.

Отец наседает и требует предоставить ему право управлять компанией от лица наследников, уговаривает меня, что я некомпетентна, что он справится лучше меня, и Давида нельзя подпускать к детям. Я же… я же не решаюсь ничего пока что предпринимать открыто. Втайне ищу пути отступления и деньги, чтобы не идти с двумя детьми в никуда.

— Мне дурно, — постоянная фишка матери, на которую мало кто обращает внимание.

А вот Олег… Он ведет себя очень странно. Почему-то стоит на стороне отца, поддерживает его во всем. И переглядывания их странные настораживают… Муж убеждает, что отец помогает ему разобраться с проблемами во Франции, с документами и предстоящим судом. Лежащий в коме сотрудник все-таки, к сожалению, умер, так и не приходя в сознание, а значит, мужу предстоит ответить за халатность. Пока он прячется и ищет помощи у моего отца, а мне говорит, что я должна только радоваться, что отец и муж не в контрах, и что они оба позаботятся обо мне и о мальчиках.

Но я чувствую, что в этом доме не могу доверять никому…

Утро очередного дня поначалу идет обыденно, как всегда в этом доме. Умываюсь, затем занимаюсь детьми, которые расплескивают воду и играются с зубной пастой. Вот только затем всё идет не по обычному сценарию, и то, что я слышу, заставляет мое сердце сжиматься от боли.

— Мам, — вдруг серьезным голосом говорит Том, — а сколько мы еще будем жить у дедушки с бабушкой?

Гектор вскидывает голову и смотрит на меня вопросительно такими же невинными и просительными глазенками, заставляя мое материнское сердце таять.

— Ох, мальчики, идемте, — выпроваживаю их из ванной, пока они всё здесь не разнесли и не устроили потоп. — Пока не знаю.

— Мы тут уже очень долго, папа говорит, что уже две недели прошло, — берет слово обычно менее разговорчивый Гектор, — в доме очень скучно, не разрешают бегать и играть. Надо вести себя тихо, мы хотим домой…

— Да-да, — важно кивает Томас, — дедушка часто кричит, злой он какой-то, бабушка всё время пьет таблетки от, как она говорила? Нервов, вот, — приподнимает с умным видом палец. — А еще всё время целоваться лезет, сюсюкает, как будто она маленькая.

— И игрушек здесь нет, — грустно добавляет второй сын, хлопает пушистыми черными ресницами. — Туда нельзя ходить, там бегать нельзя, ничего нельзя. Может, домой поедем?

И смотрят на меня так умилительно, что невозможно не улыбнуться. Вместе с тем сердце сжимается от боли. Я бы и рада осуществить их желание, но сперва нужно решить кое-какие вопросы.

— Я же обещала, что мы поедем в новый большой дом, который остался мне от дедушки?

— Там, где домик на дереве?! — кричат хором.

— Да-да, именно туда. Отправимся втроем, как только наладится погода.

— А папа? Папа тоже поедет? — спрашивает Гектор с тоской, ковыряясь одновременно пальцем в ухе.

Сбегав за ватными палочками, скрываю свои эмоции за улыбкой и возвращаюсь, начиная аккуратно чистить мальчикам уши. Как объяснить таким маленьким детям, что папа им не родной? Как отдалить их друг от друга? Они тянутся к Олегу, всегда тянулись, даже несмотря на то, что он не был хорошим отцом и примерным семьянином. Но у него всегда находились дела поважнее.

— Папа сильно занят, — мой голос ломается на слове «папа». Глаза отвожу в сторону и чувствую подступающие слезы. Я так виновата перед детьми. С другой стороны, что я могла сделать? Надо было преследовать Горского и требовать заботиться о детях, за убийство которых он заплатил?

Не стоило приезжать сюда. Возможно. Но бумаги о наследстве прислали бы во Францию. Могла ли я смолчать о том, что мои дети — наследники? Вопросы, вопросы… Голова от них раскалывается.

— У меня есть для вас кое-что, — снова улыбаюсь, хоть радушная маска и трескается на лице, но ради детей я должна быть сильной. Встаю и достаю из тумбочки большую красочную энциклопедию.