Анна Рязанова – Фиолетово черный (страница 1)
Анна Рязанова
Фиолетово черный
ГЛАВА 1
Потускневшие зрачки остановились на красивом орнаменте титульного листа знаменитой когда-то книги:
«Посвящается Анатолию, который помог мне поверить в себя, в свои силы!» 15.07.09, 01.02.29, 03.01.11, 14.07.14, 33. 21.08.39
Старческая рука легла на плотный лист бумаги. Огрубевшие от времени пальцы в десятый раз провели по напечатанному старым способом посвящению.
Книга была старинной, да, такой уже не встретишь ни в доме, ни в букфондах (теперешние книжные супермаркеты). Люди перестали смаковать, перестали чувствовать, ощущать! Когда-то за такими вот обычными книгами, в простых переплётах, с самыми обыкновенными рассказами и повестями, собирались очереди. Это было в далёком прошлом, когда ещё проспекты рассекали длинные, как черви, расписанные рекламами автобусы, а автолайны, словно колорадские жуки, сновали между иномарками и грузовиками! Это было в том далёком прошлом, когда люди пользовались метро, когда ещё не знали, что такое «авиакар». Тогда люди торопились на работу, в аэропорты, на деловые встречи и при этом покупали и читали взахлёб самые разные книги. И так было прекрасно открыть только что купленную книжечку, сидя на жёсткой скамье электрички или более мягком сиденье скоростного метро, и вдыхать, вдыхать в себя её аромат, перемешанный с запахом свинца и древесины. Читать популярную тогда Донцову или Маринину, утонуть в приятно будоражащих твоё воображение кошмарах классика мистики Стивена Кинга. Ощущать, переживать и страдать вместе с вымышленными героями, которые, как правило, не боятся ничего! А фантазировать со Стругацкими? Это был другой мир, другое время!
А газеты? А пресса? Утренняя чашка кофе и «Московский комсомолец» (кажется, так называлась эта газета) были началом дня любого мужчины того времени.
Анатолий Николаевич прикрыл глаза, и до него, молниеносно пробив слой времени, донеслись те запахи и защекотали его ноздри. И вот уже будто стоит перед ним чашка ароматного кофе «Карт Нуар», а Светлана уже испекла булочки с корицей, те самые, которые он любил и которые он уже никогда в жизни не попробует, потому что нет уже того кофе, нет той свежей газеты, нет уже и Светланы, его жены.
Слеза быстро сбежала по его старому морщинистому лицу, старому, но ещё сохранившему красоту и те упрямые, говорящие о его железном характере черты.
Анатолий Николаевич поднялся с кресла и подошёл к зеркалу. Его комната была не очень большой, но ему хватало этого пространства, чтобы утонуть в своих воспоминаниях, чтобы провести последние дни тут, где всё напоминало о прежней жизни.
Глубокие, когда-то смотревшие с вызовом, но теперь потускневшие глаза блекло-коричневого цвета смотрели с тоской из мира зазеркалья. Они смотрели с усмешкой и жалостью на старца с белыми, как лунь, волосами. Бороду он не носил, да и усы ему не шли, поэтому выглядел он моложе своих 150 лет.Морщинистой рукой с обвисшей кожей Анатолий Николаевич провёл по своему отражению в зеркале и теперь уже сам усмехнулся. Близился день его смерти. Ещё 11 дней. Похороны были назначены приблизительно на 20 число, но приглашения ещё не были разосланы. Позже, когда он будет лежать в датодатчике, его сын уже узнает день и час и дрожащей рукой внесёт ту самую дату в похоронник, чтобы разослать его всем, кого желал бы видеть сам Анатолий.
Да, нынче так умирают. Человечество далеко шагнуло вперёд. Шагнуло, но не порвало при этом штанину и собиралось дальше шагать, шагать и шагать! Хотя куда дальше, что придумывать и изобретать ещё? Что ещё хотели знать люди? Чего ещё они могут коснуться? До чего достать?
В воздухе пробежала лёгкая вибрация. Голограмма, узнал старик. И тут же за сгорбившейся спиной Анатолия появилась голограмма – молодой блондин в блестящем костюме, словно пришелец из комикса XXI века, с глупым донельзя лицом. Так запрограммировал его Георгий, сын Анатолия, но, впрочем, самому Анатолию было всё равно, он старался не замечать всякий хлам и железки в доме.
– Сэр, к вашему дому приближается авиакар, предположительно это может быть ваш сын, сэр Георгий, или мне установить личность и координаты?
– Нет… передай, будь любезен, ГАДЖ-97, чтобы он встретил молодого сэра. Пусть накормит его, а когда он закончит обед, если ему вздумается, пусть поднимется ко мне… – Анатолий оторвал взгляд от зеркала и посмотрел на пересечение двухсот микролучей, голограмму:
«Боже, ну и урод!» – пронеслось в голове Анатолия, когда он усаживался в кресло, возвращаясь к книге и своим воспоминаниям.
– Сэр, вы печальны! – голос, вернее, звукопроизводитель голограммы, опять же установленный сыном Анатолия, был почти писклявым, противным и раздражающим нервную систему.
– Нет, Галл, всё хорошо! – в принципе все называли голограммы Галлами, за исключением повёрнутых на технике людей, которые вдруг заявляли, что у роботов и всей этой изобретённой армии железа есть душа и чувства. Они давали им имена, беседовали с ними, и были даже известны случаи завещания им имущества! Но это были роботы, хоть что-то ощутимое, что можно потрогать. А то, что стояло перед ним, было простым сгустком лучей. Голограмма, пустота и всё! Глупо до тупости!
– Галл знает, сэр, о вашей скорой кончине… примите мои соболезнования, нам будет вас очень не хватать!
«Вот тупица! Пошёл вон!» – мысленно взбунтовался Анатолий, но взял себя в руки. Конечно, если бы он боялся смерти и не хотел умирать, он обязательно перезагрузил бы эту сволочь, дал бы ему первому «пережить» момент смерти, ощутить то, что должно чувствовать любое живое существо. Но в том-то вся и загвоздка, что из них двоих почти живым был Анатолий. Хотя посмотрев правде в глаза, можно с уверенностью заявить, что и Анатолий был как нечто искусственное, как и многие люди, согласившиеся на продолжение жизни. Он не был человеком, не был роботом и даже не мог сравнить себя с Галлом. Он не был молодым, как месяц назад, и он умирал!
Внизу в гостиной послышался бодрый голос Георгия, звонкий, радостный голос молодого, живого человека.
Галл растворился.
«Туда тебе и дорога!» – усмехнулся Анатолий и снова посмотрел на раскрытую перед ним книгу.
«Вернуться». Название было интригующее и в то же время обычное, полностью излагавшее содержание старинной, нашумевшей когда-то книги. Он не знал, зачем подобрал её на чердаке, зачем вообще полез туда. Просто перед смертью ему хотелось навести порядок и в вещах, и в мыслях. Он полез туда сегодня утром, как только проснулся, как только ощутил усталость, а усталость к нему теперь приходила, едва он открывал глаза. И это было постоянным ощущением умирающего Анатолия, потому что подходил тот день, когда вакцина перестанет действовать, а действовала она строго по часам, до минуты, до секунды!
Это была третья вакцинация. Третья из трёх позволенных, последняя из возможных.
Анатолий тоскливо вздохнул. Как давно это было! В далёком XXI веке. В 2048 году ему было уже 60 лет, тогда в медицине произошёл прорыв. Это была сенсация, взрыв, толчок к новому, будоражащему! Некий Вячеслав Буйков, специалист в нейрохирургии, и доктор наук Антон Плазов заявили всему миру, что могут омолодить человека! Они провели тысячи опытов на животных, бились около 40 лет и всё-таки добились того, что спасёт людей, омолодит, придаст им уверенности. Общество было в шоке! Многие не верили и называли учёных шарлатанами, попусту сотрясающими воздух, обнадёживающими старых и больных людей! Но, тем не менее, было разрешено поставить опыт на человеке. Через 4 месяца, в июне 2048 года весь мир замер перед телевизионными экранами (тогда ещё были телевизоры – чёрные, плоские ящики с жидкокристаллическими или плазменными экранами). Была прямая трансляция, скорее всего, вторичной вакцинации, ибо первый опыт наверняка был проведён в строжайшем секрете где-нибудь под землёй в секретной лаборатории над каким-то бедолагой, запуганным насмерть службами ФСБ. Вакцинация самого нейрохирурга и изобретателя Вячеслава Буйкова. Тогда, помнится, Анатолий даже боялся смотреть весь этот кошмар, не то чтобы последовать примеру бедного учёного. В тот день он плохо себя чувствовал, болели ноги, так было всегда перед переменой погоды, и он уже хотел лечь спать, но Светлана, его жена, уговорила всё-таки супруга усесться поудобнее в кресло и затаив дыхание следить.
Вячеслав Буйков был седовласым стариком, таким его запомнил весь мир! Невысокого роста, с бородкой и постоянно бегающими глазами. В тот день, когда должно было перемениться всё, весь мир, его поместили в белую стерильную комнату с огромным двойным стеклом, за которым был полностью изолированный от него мир. На той стороне, за толстым стеклом сидели учёные. Они постоянно что-то записывали, фиксировали, обсуждали. Его глаза тогда Анатолий почему-то не видел, не хотел замечать, но именно сегодня, сидя вот так вот в кресле на втором этаже своего дома, он вспомнил и прочитал тот страх в глазах Буйкова. Его память смогла воспроизвести тот страх, всю немощность, ужас человека перед неизвестностью, перед чем-то новым, его память смогла передать то, что смог частично показать голубой экран 90-летней давности.
Двое в белых халатах, неопределённого возраста и пола, помогли старому изобретателю поудобней улечься на кушетке и зафиксировали его руки и ноги. После того как испытуемый был прикован к страшному ложу, на его глаза, испуганные и слегка влажные, легла мягкая, шелковистая повязка.