Анна Рожкова – Грех (страница 5)

– Ты, Матрена, говори, да не заговаривайся, – приструнил дед Лука торговку, – молодо, зелено, вырастит, образумится, семью заведёт, детишек, да, Николай?

Колька, почувствовав поддержку, приосанился:

– А я чо, – он шмыгнул носом. – Я ж от работы не отлыниваю, просто минутка свободная выдалась, я вот…

– Минутка у него, видите-ли, выдалась, – передразнила Матрена. – Отвезешь деда Луку с племянницей куда скажут, – напутствовала она сына. – Корзина у них, вишь, тяжёлая, не унести.

– Да я за радость, – засмущался Колька, встретившись глазами с Алёной.

Обратно ехали с относительным комфортом. Это был Алёнин первый опыт езды в телеге, не совсем приятный, но все ж лучше, чем пешком топать, ещё и с тяжеленной корзиной. Вернулись как раз к обеду, у Алёнки уже урчало в животе и гудели ноги. В последние пару дней было столько событий, что она даже позабыла, для чего приехала.

Отобедав, дед Лука завалился на кровать и сразу же захрапел. Алёна поворочалась с боку на бок на печи, сна было ни в одном глазу. Тогда она тихонько сползла с полати, выскользнула на улицу и присела на порог.

Снаружи была благодать: стоявшее в зените солнце не обжигало, а лишь ласково касалось кожи, перешептывались деревья, роняя на землю покрывшиеся патиной листья, галдела птичья братия, вдруг Алёна среди трескотни уловила кукование кукушки.

– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? – спросила она и затаилась, ожидая «вердикт». – Один, два, три, – на шестидесяти Алёна сбилась.

На душе впервые с того момента, как поставили диагноз, было хорошо и спокойно. Алёнка задрала голову, подставляя солнцу бледную кожу и блаженно жмурясь, улыбнулась. Она верила, что всё будет хорошо. Кукушка не даст соврать.

Вскоре не порог вышел выспавшийся дед, широко зевнул, потянулся.

– А ты чего не прикорнула? – спросил он Алёнку.

– Да чего-то не спится.

– Эх, молодёжь, все им не спится, – проворчал дед. – Ладно, собирайся.

Снова углубились в лес, только в противоположную от города сторону. Среди деревьев было прохладно, лучи солнца застревали в паутине высоких крон, не доставая до земли. Тропинка виляла среди высоких папоротников, то взбираясь на холм, то сбегая в лощину.

– Дедушка, давай отдохнём, совсем я выбилась из сил, – попросила Алёна.

– Ну, давай, идти нам ещё долго. – Они привалились спинами к стволу, Алёна пыталась восстановить дыхание. – И часто приходится столько ходить? – Поинтересовалась она.

– Постоянно, – ответил дед. – Ты крещеная? – Вдруг спросил он.

– Нет, – Алёна напряглась.

– Что ж так?

– А кто бы меня крестил? Мать рано умерла, тётка забрала к себе, а ей не до меня, своих дел хватает, – ответила Алёна.

– Значит завтра пойдём в церковь… – Начал дед Лука, но Алёна его перебила.

– Не пойду, – твёрдо ответила она. – Нечего мне там делать.

– Вот потому и болеешь, – поцокал языком дед, – что веры нет, а когда сосуд пустой, туда любая скверна проникнуть может.

– Ну и пусть, все равно не пойду, – упорствовала Алёна.

– Нельзя человеку без веры, – напутствовал дед. – Без веры человек что слепой кутёнок.

– Где же был твой бог, почему маму так рано забрал? – На глазах Алёны выступили злые слезы.

– Значит, так надо было, – спокойно ответил дед Лука. – Судьба, у неё, видать такая. Ей там хорошо, – мечтательно добавил он, подняв голову, – там всем хорошо.

– А обо мне твой бог подумал? – Алёна почти кричала. – Я же никому не нужна, одна, всю жизнь одна, – она зарыдала.

– Ну, ну, девочка, – дед гладил Алёну по спине, – поплачь, поплачь, слёзы гнев вымывают. – Пойдём? – Осторожно спросил дед, когда рыдания стихли.

– Пошли, – согласилась Алёна, поднимаясь.

Деревья стали редеть, и Алёна с дедом вышли на большую цветущую поляну. Аромат стоял такой, что у Алёнки закружилась голова. Дед, бубня себе под нос названия нужных трав, приступил к сбору. Алёнка легла на землю, раскинула в стороны руки, и стала рассматривать облака. Вот появились очертания парусов, вот чья-то озорная улыбающаяся мордашка, а вот проплыла большая зубастая пасть. Занятие оказалось таким увлекательным, особенно если занимаешься этим впервые. «А вдруг мама её видит и машет ей сверху рукой»? Алёна помахала в ответ. Над Алёной нависло бородатое лицо деда Луки.

– Ну, что, пошли, девонька? Отправляться пора, а то здесь заночевать придётся.

В лесу стало ещё прохладнее и темнее, тропинка знакомо петляла между высокими деревьями и папоротниками, забираясь все глубже в чащу. Вдруг Алёна заприметила малинник, выхватила у деда корзину и вприпрыжку бросилась к ароматным кустам.

– Смотри, девочка, мишки тоже малину любят, – крикнул дед Лука вслед, да кто бы его слушал.

Алёна одну ягодку клала в рот, другую в корзину, приговаривая:

– Кувшинчик. Дудочка.

Вдруг среди кустов показалась чья-то мохнатая морда, до боли похожая на медвежью. От страха Алёна забыла, как дышать.

– Ой, выдохнула она. – Медведь заинтересованно двинулся к новому объекту.

Алёнка мысленно простилась с жизнью. Вдруг раздался свист, и медведь бросился на звук. Расширившимися от ужаса глазами Алёна наблюдала, как косолапый со всех ног бежит к деду Луке. Она зажмурилась, чтобы не видеть страшного конца. Но в лесу было по-прежнему тихо, не считая привычных для леса звуков. Алёна решилась осторожно открыть один глаз и охнула от изумления. Медведь тыкался огромной лобастой головой в руку деда, а тот, ласково что-то приговаривая, трепал зверя по холке. Алёна так и стояла, открыв рот.

– Иди сюда, – позвал дед Лука, но Аленка только помотала головой.

– А он что, дрессированный? – осторожно спросила Алёна, когда обрела способность говорить.

– Звери, что люди, – ответил дед. – Ласку любят, подход к ним нужен. – Алёна промолчала.

Домой вернулись уже затемно, дед пошел развешивать новые травы в предбаннике, потом вошел в избу с пучком и разжег самовар. Долго возился, что-то нашептывая, Алёна слышала обрывки молитв.

– На, выпей, только сразу пей, залпом. – Дед протянул Алёне чашку с остывшим зельем.

Алёна с сомнением понюхала, поморщилась, выпила, как дед Лука велел, закашлялась.

– Фу, гадость какая, – выдавила она.

– Гадость, не гадость, а хворь выгонит, только не сразу. Время нужно. Ну, ладно, спать пора. – Дед задул свечу и лег в кровать.

Алёнка лежала на печи, глядя на ущербную луну и сама не заметила, как провалилась в сон без сновидений.

Дед Лука и Алёнка жили дружно, она помогала по хозяйству: стирала в реке белье, научилась готовить в печи и часто угощала деда разными вкусностями, типа пирогов и булок, убирала в доме, дед, в свою очередь, принимал больных людей и даже животных, поил Алёну отваром. Часто ходили в лес, собирали грибы, ягоды и травы. Дед учил Алёну, какая трава от чего помогает:

– Смотри, это горечавка – спасает от кашля и когда суставы болят, а это – зверобой – его пьют, когда живот болит, – напутствовал дед, – а это пустырник – заваривают, когда человек нервничает, чтобы успокоиться. Ну, и молитва, само собой, без молитвы никуда.

Алёнка внимательно слушала, какие-то травы она уже могла отличать самостоятельно, какие-то с помощью деда Луки. Вот только с молитвой была не согласна, но помалкивала, с дедом не спорила.

Лес окрасился в красно-жёлтые тона, золотился папоротник, побурела трава на полянке, ночи становились всё длиннее и прохладнее. Дед Лука и Алёна регулярно топили печь, пили у окошка горячий, напоенный ароматами полевых трав чай, любуясь яркими красками осени.

Алёна забыла свою прошлую жизнь, словно дурной сон. Ей казалось, она всегда жила здесь, на опушке, в окружении величественных лесов, с радостью дарящих людям свои щедроты. Здесь, где каждый последующий день был похож на предыдущий, Алёна обрела долгожданный покой и надёжное плечо. Счастье было бы полным, если бы не болезнь. Она исподволь подтачивала силы, лишала надежды. Дед Лука поменялся с Алёной местами, теперь она всё больше лежала, а дед выполнял почти все обязанности по дому. Алёна чувствовала неловкость, пыталась подняться, чтобы помочь.

– Лежи, лежи, – настаивал дед. – Это все хворь выходит.

– Зачем вы со мной возитесь? – слабым голосом спрашивала Алёна.

– Бог велел, – отвечал дед Лука. – Предназначение свое ты ещё не выполнила.

– Какое предназначение? – пыталась выяснить Алёна.

– Придёт время, узнаешь, а сейчас тебе надо лежать, набираться сил, они тебе понадобятся для борьбы с болезнью.

Вскоре Алёна перестала сопротивляться, не осталось сил, могла только сидеть и лежать. Она с тоской смотрела в окно на обнажённые деревья, растерявшие все листья. Они скорбно качались на ветру, словно шепча: «Алёна, тебе не пережить зимы».

Она и сама это понимала, но не винила деда Луку, что не смог её вылечить. Наоборот, была благодарна за заботу, за те счастливые мгновения, что он ей подарил, скрасив последние дни.

Когда на остывшую землю опустились первые робкие белые пушинки, Алёнка окончательно слегла. У неё был сильный жар, она то и дело проваливалась в небытие, лишь изредка приходя в себя. Когда наступали всё более редкие моменты просветления, Алёна чувствовала заботливые руки, прикладывавшие холодное полотенце ко лбу, обтиравшие её исхудавшее, страдающее тело, поившие её водой или бульоном.

– Спасибо, – шептала она и снова впадала в беспамятство.

Когда снег начал сходить, напитывая страждущую землю влагой, Алёнка окончательно пришла в себя. Она с удивлением отметила, что ещё жива, может шевелить руками-ногами и даже относительно неплохо себя чувствует.