Анна Россиус – Бывшие. Моя по договору (страница 4)

Вот черт! Объясняйся потом с родителями, что мы тут посреди ночи делали. Папа и так сам не свой после гибели урожая.

– Жень, у меня в комнате сумка, в ней документы. Сможешь найти тихонько и принести сюда? Так, чтобы мои не проснулись?

– Смогу.

Она уносится в сторону нашего дома. А меня через все поле тащат к домику охраны.

– Мы, правда, местные.

– Сейчас узнаем.

Заходим внутрь. Сажусь на старый выцветший диванчик.

Меня колотит ни то от холода, ни то от страха.

Один их охранником звонит по внутренней связи:

– Кость, мы тут браконьеров поймали. Говорят, что знакомые Демьяна Александровича. Девчонки две, с соседней фермы, типа. Ага. Нет. Да. Имя назови своё, – он мне кивает.

Молчу, как партизан.

– Молчит. Одна у нас, вторая убежала. Что с ней делать? Понял.

Громила вдруг наводит на меня смартфон, фотографирует. И, видимо, отправляет своему коллеге в особняк Горенских. Ну или где у них базируется охранная служба.

– Ну всё, – он говорит второму, садясь за стол. – Теперь ждём.

– Ждём чего? – спрашиваю растерянно.

На мой вопрос никто отвечать не собирается.

Мужчины ставят чайник. Разливают горячий чай по кружкам и одну пододвигают ко мне.

Проходит десять минут, двадцать. На Женьку уже не надеюсь, она сюда дорогу вряд ли найдет.

Примерно через пол часа тяжёлая дверь открывается. Заходит высокий широкоплечий мужчина в тёмном спортивном костюме. Здоровается, снимает капюшон.

Я едва чаем не давлюсь.

Демьян.

Глава 4

Я не ожидала, что Биг Босс явится сам, а не ограничится указаниями по телефону. Для охранников его появление – тоже неожиданность, судя по вытянувшимся лицам.

– Демьян Александрович. Знаете девушку?

– Да.

Этот низкий голос бьёт в мои барабанные перепонки, словно раскат грома. Я не слышала его целых два года, и непроизвольная реакция чрезвычайно злит!

Я реагирую бессознательно – дикой вспышкой радости от того, что это действительно ОН, настоящий, из плоти и крови. А не герой моих беспокойных снов.

Он смотрит мне в глаза. И на меня обрушивается шквал совершенно иных чувств – обиды, унижения, страха. Горечь одиноких ночей у колыбели. Тоска по его объятиям, поцелуям, ласковому шепоту. И по всему тому, что могло у нас быть, но не было. Ведь кое-кто здесь – наивная романтичная идиотка, однажды позволившая себе слишком много мечтать.

Мне сложно вынести с достоинством его пристальный взгляд. Сердце колотится так отчаянно, мне кажется, все это слышат. Но осознание того, что никому здесь дела нет до моих душевных мук, придает сил и помогает взять себя в руки.

Горенский сказал, что знает меня. Нужно поскорее уматывать отсюда.

– В таком случае, я могу быть свободна?

Демьян кивает мужчинам, молча идет на выход и открывает дверь. Я встаю и догоняю его быстрым шагом, юркаю в проём.

Оказавшись на улице, оборачиваюсь:

– Спасибо. Я пойду к себе.

Я ни секунды больше не выдержу радом с ним. Еще немного, и моё не совсем еще зажившее после его предательства сердечко разорвется на куски.

Мы не увидимся еще два года. А может десять. Тем лучше.

– Полина, стой.

Черт.

– Я тороплюсь. И очень замерзла. Если тебе нужны объяснения, можно позже? И, желательно, по телефону?

Горенский стаскивает через голову свою кенгуруху. Успеваю полюбоваться на его рельефные бицепсы и проступающие через тонкую ткань белой футболки грудные мышцы. Он, как будто бы, еще крупнее стал.

Наукой ведь занимается, на нём все передовые разработки в холдинге Горенских. А выглядит, будто какой-нибудь… пловец.

Надеюсь, Славику достанутся от отца гениальные мозги. И внешность тоже. Только растить я его буду не заносчивым самовлюблённым ослом.

Так тяжело смотреть на этого мужчину. Я помню каждую черточку его лица, прямой нос, мужественные линии скул и подбородка, мягкие полные губы и ямочки на щеках, когда он улыбается. У нашего сына точно такие же.

Вздохнуть не успеваю, как Демьян натягивает на меня свою кофту. Она такая тёплая, уютная, приятно пахнет им.

Но я не понимаю…

– Зачем? Мне тут недалеко.

– Что ты здесь делала в такое время, с лопатой? Я заинтригован.

– Расскажу как-нибудь потом. Спасибо за кофту. Доброй ночи.

Разворачиваюсь и припускаю вдоль ровных кукурузных рядов. Ну нет у меня сил с ним разговаривать! Я на него смотреть спокойно не могу! Ещё минута и разрыдаюсь от несправедливости вселенской.

Пусть думает, что хочет, мне плевать. Бегу, глаза обжигают слёзы. Ну вот, не удержалась. Сейчас окажусь дома, зароюсь в пледы и подушки и пореву всласть.

Расстояние от охраны до забора приличное, я запыхалась с непривычки. Метрах в двухстах от того места, где мы лезли с Женькой, торможу и пытаюсь отдышаться, согнувшись пополам. Странно, но подружки не видно. Всё еще ищет мою сумку?

Позади раздаются тяжелые шаги. Здоровенная ручища обхватывает мой живот, не успеваю пикнуть. Мамочки! Цепенею от страха.

– Я тебя не отпускал, – сообщает Демьян, тяжело дыша. – Теперь мне интересно вдвойне.

Я разворачиваюсь в плотном кольце его рук. Упираюсь в его вздымающуюся грудь. Меня трясти мгновенно начинает. От его близости, голоса, запаха, нахлынувших воспоминаний.

– Мне надо домой.

– Ребенка оставила одного? Нужно было раньше переживать об этом.

Я открываю и закрываю рот, не зная, как бы обиднее его обругать! Толкаю его что есть сил в плечи!

Ну какой же гад! Славик спокойно спит сейчас с моей мамой. Родители думают, что я в своей лавке лью свечи. Я часто засиживаюсь там допоздна, когда не нужно на учёбу.

Меня вдруг осеняет – Горенский знает про то, что я родила. Но либо ему плевать, либо считает, что отец – не он. Узнавать правду нет желания.

Не понимаю, чего так зацикливаться?! Ну выкопала бы я один куст, ему что, жалко?

– У нас погиб весь урожай.

– Тебе посреди ночи кукурузы захотелось? Жаль, её нигде купить нельзя, – он скептически сжимает губы.

– Да, захотелось. Я могу идти?

– Пойдешь, когда скажешь правду. До меня дошли кое–какие слухи. Ты проводила экспертизу. Думаешь, на кого бы вину свалить?

Чёрт. Откуда он знает?