Анна Романова – Алые небеса (страница 19)

Ой! Кажется, отвлекаюсь от сути… Удивительно, насколько сильно может сбить с мысли одна единственная улыбка. Так о чём я? Ах, да: почему Со Джин оказался здесь?

Гляжу на парня в ожидании. Он медлит с ответом. Наверное, выдумывает невероятную историю о том, как бороздил просторы соседних галактик на своём стальном коне, и путь по звездам случайно завёл их в богом забытую подворотню, где, подобно рыцарю в чёрных доспехах, ему пришлось спасать меня от надвигающегося монстра.

Разумеется, Ли так не скажет, ответит нечто на подобии: «просто проезжал мимо», а то и вовсе молча пожмёт плечами. Но, нет… Сегодня всё иначе! Парень говорит ПРАВДУ, и я окончательно теряюсь, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Он действительно признался в том, что следил за мной? Вот так в лоб?

Ответить ничего не успеваю, разговор продолжает некогда молчаливый «друг».

– Чего так смотришь? Нужно было соврать, будто наша встреча случайность? Брось! Мы ведь оба работаем с цифрами, кода́ми, закономерностями и знаем – вероятность подобного совпадения равна нулю. Так что… – короткая пауза на раздумья. – Хочешь съесть что-нибудь корейское? Как-то неправильно в свой первый вечер заграницей есть вафли, которые готовят везде одинаково. Острое любишь?

Чуть улыбаюсь, смущенно, от осознания – Со Джин тараторит. Впервые слышу от него так много слов без остановки и, что немаловажно, без напыщенности. Сейчас он кажется открытым, человечным, способным испытывать эмоции.

Хочу ли я поесть? Люблю ли острое? Да, острое, солёное, кислое, сладкое – всё с ярко выраженным вкусом. Но быстрая речь спасителя настолько умиляет, что не решаюсь говорить, лишь киваю. Неважно, на что именно, на всё сразу тоже годится.

Ли почти сразу вскакивает. Из его груди вырывается сдавленный выдох. Понимаю – ему больно. Хочу помочь, хоть и не знаю как, но Со Джин останавливает меня. Прикольное чувство, мы будто местами поменялись.

Уже по привычке провожаю его взглядом. Странно, не припомню, чтобы делала так с другими парнями. Получается, он меня интригует? Да боже! Что со мной не так? Одуревший от количества событий мозг начинает сходить с ума? Слишком много общения, заботы, тактильности! Ещё немного, и перенасыщенный дофамином «генератор дурных идей» начнёт путать признательность с влюбленностью!

Тем временем небо окрашивается в алый, разбавленный темно-синими красками с золотыми лучиками. Красиво. Глядя на закат, почти всегда вспоминаю лето и свои поездки к бабушке в деревню. Помню, как черты её лица смягчались, когда она обнимала меня за плечи, присев рядом. Знаю, о чём думала – папа любил закаты, мог часами на них смотреть. Ей его не хватало, как и мне, но эта тоска больше не приносила жгучей боли, скорее, разливала по груди тепло нежных воспоминаний.

Погрузившись в прошлое, не сразу замечаю, как появляется Ли. Идёт весь такой сконцентрированный. Присаживается на другой край лавочки, достает еду, вручает мне какую-то аппетитную штуку на палке, и всё это молча – вот он уже знакомый робот.

Любопытный взгляд тут же фокусируется на большом стакане, из которого жидкость сначала безжалостно выливается, а после подменяется чем-то другим из бутылки. Нутро подсказывает – алкоголь.

– Это что? – поворачиваюсь, подтягиваю ноги под себя, занимая упрощенную версию позы «по-турецки». – Спиртное, да? Отлично! То, что нужно.

Ответа не жду. Забираю стакан и делаю жадный глоток. Напиток мгновенно обжигает трещину на губе, от чего сквозь нервный, почти неразличимый, смешок начинаю повторять жалобное: «ай, ай, ай»! И плевать, что больно, зато теперь рана обеззаражена, а мерзкий вкус крови исчез.

Со Джин в этот момент внезапно оказывается рядом, слишком близко. Прижимает салфетку к моему рту, проникновенно глядя в глаза. Замираю, пока не зная, как реагировать. Повторяю – слишком много тактильности! К счастью, Ли приходит в себя раньше, чем я успеваю что-либо спросить, и одергивает руку.

Перехватываю салфетку, произнося невнятное: «фпасибо», потому что язык истерично пытается отыскать на губе трещину и убрать оттуда остатки алкоголя. Господин робот сосредоточенно распаковывает палочки, на меня больше не смотрит. Поясняет, что сжалился и взял одноразовую вилку, так как блюдо (название которого я не смогу повторить даже под угрозой смерти) – скользкое.

– Хорошо, тогда с него и начну, – слишком резво и не аккуратно подхватываю контейнер.

Его край тотчас врезается в повреждённую на ладони плоть. Рефлекторно дергаюсь, звучно шипя. Да что я за несчастье такое?

Парень отставляет еду. Спокойно забирает из моих рук емкость. Понимаю, что происходит, лишь когда он начинает протирать антисептической салфеткой пострадавшую кожу.

Стискиваю зубы – щиплет. Это, блин, больно! Отворачиваюсь, не желая смотреть на истязания, но резко выравниваюсь, чувствуя легкий холодок на ране, отгоняющий не только болезненные ощущения, но и возможность трезво мыслить.

Он что, дует на руку?!

Не двигаюсь, почти не дышу: мне нужна минутка. Это так обезоруживающе мило, что у меня голова начинает кружиться. Глупые, глупые дофамины! Соберись, тряпка!

Пластырь бережно закрепляется поверх ссадины. Медленно поворачиваюсь, смотрю сперва на руку, а потом на Со Джина и, чёрт подери, улыбаюсь. Да, я часто так делаю, мимика у меня живая. Но сейчас это не просто улыбка, не стандартная и не веселая – идиотская. Проклятые гормоны!!! Как это выключить? Благо Со Джин не замечает, так как с жадностью прикладываться к горячительному напитку – ещё бы, столько возни со мной.

– Знаешь, я тут поняла, что если каждая наша встреча будет заканчиваться новой повязкой, то скоро у меня конечностей не останется, – говорю сквозь приглушенный смешок, попутно пробуя рисовые палочки.

Вкусно, напоминают клецки, и совсем не острые. Беру ещё одну и ещё, и вдруг чувствую, что с каждым вздохом губы, язык, гортань и практически весь пищевод начинают гореть.

– О боже, – принимаюсь махать возле рта ладонью, словно это поможет. – Говоря, что люблю острое, я видимо не понимала, что моё острое – это совсем не то же самое, что твое. Позволишь?

Указываю на стакан с алкоголем и, как только получаю желаемое, делаю глоток.

– Неа, – хриплю кашляя. – Лучше вообще не стало, – смеюсь, аккуратно вытираю рот салфеткой и отодвигаю контейнер. – Пожалуй, этой штуки с меня хватит.

Замолкаю, отвожу взгляд в сторону, провожая исчезающее за горой солнце, позволяя себе немного остыть. Некоторое время спустя возвращаю взгляд к Со Джину, смотрю пристально, внимательно, будто пытаюсь проникнуть в голову.

– Хочу спросить, и сделаю это прямо. Мягко сказать все равно не получится. Что за фигня была сегодня утром? Кто этот парень в кафе, что за придурок? Почему ты вёл себя так? Всё из-за работы? Разозлился, что должность отдали мне? И, знаю, ты хотел меня зацепить, когда говорил, будто я прошла только благодаря тебе. Кстати, задеть получилось. Но почему ты так сказал, что имел в виду? – В голосе проскальзывает толика обиды, правда, она скорее остаточная.

В ответ тишина. Затянутая, давящая, да что уж – раздражающая. Однако прерывается она столь же неожиданно, как и возникает, вопросом на тему: «нет ли у меня случайно блокнота». И это настолько выбивает из равновесия, что я машинально начинаю искать глазами сумку – маленький, но он всегда там есть.

Вереница движений, направленных на бессмысленный поиск, прекращается только после того, как мой крайне «остроумный» собеседник начинает смеяться. Да он издевается?! Открыто и совершенно бесцеремонно. Но, нет уж, дудки! От вопросов отвертеться не получится. Я задала их примерно сорок, так что хотя бы на один ответ да получу.

Сердито щурю глаза, стоически выдерживаю паузу, чтобы вновь не обрушиться водопадом слов. Жду, непоколебимо, почти спокойно.

– Просто хотел произвести впечатление. Ты же янки. Насколько я помню вы, американки, любите самоуверенных мудаков, вот и попробовал сыграть на вашем национальном достоянии.

Серьёзно? Он умудрился ответить на сто и один вопрос двумя фразами? ДВУМЯ! Потрясающе, блин. Хотя, такой ответ забавляет. Оказывается, в понимании Ли на девушку ТАК нужно производить впечатление. Опять же, не могу судить за всех, кому-то явно такое заходит, но лично мне Со Джин больше нравится, когда не пытается строить из себя мачо. Об этом я ему, конечно, не говорю. Будет странно, если вдруг начну едва знакомому парню рассказывать о том, чем он меня привлекает, состоя при этом в отношениях с другим.

– Так вот оно что? – решаюсь подытожить, говоря с легким налетом снисходительности. – Возможно, «янки» и понравился бы подобный подход, – очередное расистское высказывание произношу, показывая пальцами кавычки. – Но только я к ним не отношусь, поэтому твои расчеты оказались неверны в самом начале кода.

Сдавленно хмыкаю, важно изгибая левую бровь. Во взгляде напротив появляется тень удивления, может, любопытства и очевидного непонимания.

– Так-то я русская, – легонько пожимаю плечами, с интересом наблюдая, как осознание блекло отражается в шокированном взгляде.

На недоверчивый вопрос «ты русская?», отвечаю спокойное, произнесённое на родном языке: «Да».

Дальше всё происходит по стандартному сценарию. Я редко рассказываю людям о своём истинном происхождении, но в случае с Джимом реакция вполне похожа – замешательство, медленно перетекающее в шок. Сначала наступает стадия анализа, где взвешиваются все известные факты обо мне. Затем обрушивается лавина вопросов относительно имени, произношения, образования и бла-бла-бла. Правда, у Со Джина голос ниже, бархатнее, да и интонация интереснее… Вот только всё это к делу сейчас вообще не относится!