Анна Родионова – Живые люди (страница 61)
К следующей репетиции просили приготовить стихи, отрывок из учебника – все равно, лишь бы проверить голос. Она решила, что прочитает с чувством стихотворение Блока, в котором так замечательно запоминаются четыре самых важных русских слова: «ночь, улица, фонарь, аптека».
Ночью в их отсеке, где жили еще две соседки, что-то произошло. Роза проснулась от громкого крика – кричала Зоя, шестикурсница.
Дверь была открыта. Зоя стояла на подоконнике и орала благим матом: «Бэтман, бэтман». Ее разбудила мягкая тряпочка, которая села ей на нос, потом на глаза – летучая мышь. Ее стали искать и не могли найти. Вызвали секьюрити. В ожидании стали осматривать комнату. Зоя сказала, это уже вчера было, но она решила, что ей показалось.
Секьюрити прибыли скоро. Моментально указали на небольшую кучку пыли. Вот!
– Что вот? – не поняли соседки, хотя охрана говорила на чистом английском.
– Бэтман ваш, – и руками в перчатках захватили этот комок: из серой пыли появилась очень сердитая мордочка, недовольная вмешательством в ее личное пространство.
После ухода секьюрити все разошлись. Зоя проверила все свои вещи и улеглась спать. Утром должна была быть контрольная.
В пять утра все опять были на ногах: орала другая соседка Люся. Конечно, у всех были другие имена, но в русской школе приветствовались псевдонимы. Черная студентка Люся уверяла, что только что летучая мышь вцепилась ей в волосы. И исчезла.
На следующий день в общежитии было три ночных вызова. Острили на тему вируса, но спать было неуютно. Летучие мыши мерещились даже в столовой. Директор метался по этажам, не дожидаясь лифта. Роза хорошо выучила эти два слова: «летучая мышь».
В общежитии провели дезинфекцию: мыши утихли.
На репетиции раздали роли. И прочитали пьесу. Это была классика, называлась «Горе от ума». У Розы была роль Третьей княжны. Саша хорошо переводил и даже играл каждую реплику – по-английски это называется «Линия», но ведь реплика – это часть картины. Голова пухла. Но именно роль Третьей княжны билингв Саша прочитал очень смешно, и Роза приободрилась. Кроме того, какие могут быть амбиции у человека с первого курса?!
Русские фильмы ей понравились – они были с субтитрами. Лекции тоже были понятны – например, на тему анекдотов: на экране появлялся текст с переводом, а потом еще и объяснялось, в чем, собственно, весь юмор.
С «птеродактилем» у них иногда совпадали репетиции. Он играл Чацкого и был очень хорош. Роза иногда приходила специально послушать, как режиссер организует сцену, и какие дает задачи, и как он помогает всем понять, что происходит. Роза задумалась: а не пойти ли учиться на режиссуру?
Вообще игры на уроках было много – сценки, диалоги, этюды, а потом еще решили фильм снять для кинофестиваля, который обычно подводит итоги лета.
Но, боже мой, грамматика была невыносимой. Зачем нужны человеку падежи, какого дьявола нужно знать, не средний ли род слова «сердце» и какой там монах придумал действительный и страдательный залог, когда спокойно можно обойтись без всего этого. Роза-то обходилась, но преподаватели ну никак не могли.
Вся страна праздновала 4 июля, День независимости. Но не русская школа: занятия, репетиции, лекции, кинофильмы. Правда, в столовой на ужине руководители хора вышли к микрофону и поздравили с праздником, а потом сыграли на баяне, балалайке и дудочке «Америка, Америка» – и у каждого в глубине сердца зазвучали эти слова.
Все обрадованно захлопали, это было приятно.
А спустя полчаса в помещение вошла небольшая делегация студентов с тортом в руках. Подошли к столу, где сидела их группа, первокурсники, и как запоют: «Пусть бегут неуклюже…» Оказалось, день рождения глухой Сони. Все окружили ее тесно, чтобы она видела их рты: «К сожаленью, день рожденья только раз в году». Соня вглядывалась и подпевала. Теперь эту песню Роза знала лучше, чем гимн Америки.
Неожиданно активировались родители. Позвонили среди урока. Роза испугалась:
– Что-то случилось? – спросила она как можно тише, но даже глухая Соня ее услышала.
Роза выкатилась в коридор. Оказалось, родители уже едут по 125-й дороге и вот-вот будут возле общежития. Роза взмолилась:
– Я не могу вас встретить, у меня урок.
Но отец сказал, что они видят кафе и подождут ее там.
– Но у меня репетиция в театре.
– Перенеси.
– Не могу. Господи, найдите в своем навигаторе театр и подъезжайте к нему.
Конечно, родители подъехали не к кампусному, а к городскому театру и долго стучали в запертую дверь.
Наконец Роза освободилась от репетиции и помчалась в центр городка. Действительно, около театра стояла знакомая машина, в ней сидели обиженные предки. Один-единственный раз за все лето приехали, а дочь не желает их видеть. Они казались такими чужими в этот момент. Как им было объяснить бешеную занятость, забитость расписания дня самыми разными
Она наскоро показала им территорию, потом провела в общежитие, категорически запретив открывать рот. «Коммунистическая пропаганда, – заметил отец матери, – с таким режимом надо бороться». Мама хмыкнула, но восторга тоже не выразила.
Когда закрылись в комнате, они обнялись. Родители специально решили сделать ей сюрприз и ожидали ответного восторга. Роза спросила, где они решили переночевать? Родители многозначительно переглянулись.
– У нас нельзя, – быстро сказала дочь, – такое правило.
Мама успокоила ее, что они зарезервировали мотель, не хочет ли она посмотреть и поужинать с ними. Роза на все предложения отвечала отказом.
Простились холодно. Еле отмахав родителям рукой, Роза помчалась на круглый стол. «Борщ» она, конечно, пропустила. Но когда после лекции заглянула в кухню, остатки удалось наскрести. И сметаны хватило.
Усталость от языка особенно навалилась ближе к концу, но в это время активировались клубы. Театр уже репетировал в настоящем театральном помещении, и уже была примерка костюмов грибоедовской эпохи. Розе очень понравилась ее Третья княжна: они танцевали, пели, хором декламировали свои строчки. Иногда ей удавалось попасть в церковь, где работал хор. Тогда она завидовала всем, кто был в хоре. Поймала себя на мысли: в следующем году пойду в хор. Сама удивилась.
Писала она ужасно, этот чертов
– А я? Я тоже хочу!
– Давай! Только учти – я на русскую программу. Мне это интересно.
Стала заниматься еще активнее.
Спорт никогда не любила, но стала ходить болеть за свою команду на футбольное поле. Когда ее любимого «птеродактиля» сбили с ног и он в роли Чацкого появился на костылях, Роза чуть не заплакала. Режиссер тоже был обескуражен: как же так?
– Ничего, – успокоил его студент: гипс снимут перед спектаклем.
– А как же танцевать с Софьей вальс Грибоедова?
– И вальс будет, – заверил Чацкий.
Роза не пропускала никаких событий, никаких лекций, сидела на них с умным видом в очках и делала вид, что записывает на айпад самое важное.
Даже к аспирантам на симпозиум пошла. Там с костылями сидел Чацкий. Он понимал гораздо больше и подбрасывал ей некоторые слова.
Наткнулась на дерево возле входа в общежитие – невысокое, но уже взрослое. У корня была табличка: название самого дерева и русское женское имя с датами жизни. Роза стояла и гадала, кто это и почему именно здесь, может, она умерла тут или просто работала. У всего на свете есть своя история. Потом ей рассказали билингвы, что она преподавала на старшем курсе и в последнее лето приехала из Петербурга очень больная, но боролась до последнего, она верила, что русская школа даст ей силы, а сил уже не было. Тринадцатого июля ее отправили домой. Ее провожало много народа. Уходя, она окинула взглядом все здание и попрощалась навсегда.
Самолет в Берлингтоне отменили. И ее привезли обратно к ужину. Все обрадовались, решив, что это хороший знак. Утром она уехала навсегда. В это время в общежитии все спали – была суббота. Провожать было некому.
Бесконечно сдавали очередные экзамены. Шли прогоны спектакля. Иногда до полуночи. Пока одни играли свои сцены, другие успевали выполнить задание. Текст Грибоедова звучал в ушах, как песня, – ритмично и понятно.
А хор, составлявший ровно половину школы, репетировал музыкальные сцены на самых невероятных инструментах: на древнем утюге, на деревянных ложках, на куске российского полиэтилена. «Именно российского, – уверяли музыканты, – американский не звучит, он толстый».
Первокурсники снимали свой фильм. Роза была режиссером и ругалась по-русски. Хорошее слово «блин». Главное, его надо говорить как можно чаще – помогает эмоционально. Но, кажется, получался хороший сюжет, в котором она использовала свою ситуацию. Старушку – Пиковую даму – играл директор школы в парике.