Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 44)

Я спросил его, куда мне надо обращаться. Он пожал плечами и сказал, что, очевидно, в свое консульство. И ушел. И он еще хотел, чтобы я принимал таблетки «от недоверия к окружающему миру»!

Я мгновенно понял, что мне надо делать. Полицейские во всем мире одинаковые, они борются с коррупцией, будучи сами коррумпированы. Но где взять денег на эту коррупцию? Я мог только попросить денег у киностудии в счет моего будущего сценария, но это при гарантии, что он вообще будет написан, потом поставлен и народ пойдет его смотреть дружными рядами.

Пока искал полицейский участок, я ломал голову, где дура Сандра могла найти наркотик. Скорее всего, у нашего портье или у официантов: это не проблема. Но у нее вообще не было никаких денег с собой, вот почему я не особо парился, что она улетит. Да никуда она не улетит. Только вместе со мной через две недели.

Зареванную дуру я увидел сразу. Она была смертельно перепугана, потому что слово executed3 она поняла сразу и death penalty4 тоже.

Нравы в отделении полиции были попроще, чем у наших мордоворотов, и они ее еще не били. Просто по мозгам дали. Сандра давала показания с переводчиком, в котором я узнал одного нашего русского прохиндея из бара. Причем местный язык он вообще не знал и переводил плохо соображающей Сандре хрен знает что – продадут в рабство, отработаешь проституткой, отрежут язык, посадят на цепь.

Сандра была готова сдать кого угодно и завербоваться любым агентом, только не на цепь. Остальные ужасы ее не так пугали.

Я поговорил с прохиндеем. У меня возникло четкое понимание, что это он ее сдал, и что именно он вообще дал ей косяк, и что он настолько законченная мразь, что лучше не мараться. Хотя он именно этого ждал. Он ждал, что я выколочу из киностудии хорошие бабки и все они пойдут на его банковский счет.

Я как мог успокоил Сандру, даже пришлось выдать абсолютно ложное утверждение, что у меня все уже схвачено. Прохиндей вертелся вокруг меня, обещая свободу Сандре буквально наутро, пусть только переночует. Вид у Сандры был такой, что я понял: для нее переночевать – это уже пожизненное заключение. Опять прокричал ей нечто бодрое.

И, еле отвязавшись от соотечественника, добрался до отеля.

Смешно сказать, но я выбрал путь, предложенный лысым доктором. Официально связался с консульством.

И этот путь оказался единственно верным в той страшной ситуации, в которую влипла моя подруга. Пришлось еще для перестраховки пошевелить финансовые структуры – через различных, но весьма далеких знакомых. И что меня поразило – никто не отказался помочь. Даже возникло предположение, что это вполне ординарная вещь в таких туристских странах и уже налажены способы все устроить, не прибегая к смертной казни плюс пожизненное.

Несколько дней я занимался судьбой Сандры. За мной постоянно бегал Ипполит и раздражал меня чудовищно. Мелисандры при нем не было. Он ее где-то потерял.

Наконец Сандру выпустили. Я ее встречал. Она была в ужасном состоянии. Я привел ее в отель, я просил прощения. Я повел ее в хороший ресторан. Я показывал ей по интернету хорошие фильмы. Я буквально вытаскивал ее из отчаяния.

У нее начались головные боли. Проверил по интернету – это мигрень. Помогало только одно – она опускала руки по локоть в раковину с горячей водой и терпела.

Не могла спать. Совсем. Я ее выводил на пляж по ночам и выгуливал. Вспоминал какие-то смешные случаи из жизни, она иногда хмыкала. Много плакала. Я прочитал, что и это хорошо. Надо вытравлять из себя слезами унижение, насилие, оскорбление. Когда она плакала, я садился работать. Ее тихие всхлипывания давали мне чувство правды.

Все, что с ней произошло, я отдал Ипполиту и его подруге, я даже хотел, чтобы она побольше пострадала, чтобы нервы у зрителей подергать. Но Сандра, с которой я посоветовался, сказала: «Врагу не пожелаю».

Я сократил срок примерно до недели, как у Сандры.

И вот что любопытно: у меня ничего не болело.

Последние дни я писал как сумасшедший. Спал мало. Но это меня вообще не волновало. Мне хотелось, чтобы Сандра пришла в себя и прилетела домой загорелой и веселой. Никогда в жизни я не занимался другим человеком так много. Все, что писал, читал ей. Она слушала внимательно и давала толковые советы. Из своего опыта. У нас даже какая-то семья образовалась.

В конце синопсиса я придумал свадьбу Ипполита и Мелисандры.

Рассказал Сандре. Она пожала плечами. Но явно не одобрила.

– Рано еще, – сказала она, – получится фальшиво.

В последний день я нажал кнопку на экране планшета и послал текст на киностудию. И мы отпраздновали этап работы.

Пошли к морю. Садилось солнце совсем не в ту сторону, как у нас. И луна лезла на небо как-то неправильно. Но, в принципе, было хорошо. Короткий момент, когда сдал работу и ее еще никто не обосрал. Это будет впереди, и даже довольно скоро.

На берегу, именно на нашем месте на толстом обломке вынесенной морем секвойи, сидели двое, очень тепло одетые. Вид у них был такой, как будто их тоже вынесло вместе с секвойей. Они как-то особенно тоскливо молчали.

Это были Ипполит и Мелисандра. Я их сразу узнал.

– Ладно, идем собираться, – сказал я Сандре, – самолет завтра рано.

Перелет был, как всегда, утомительный. У Стругацких было такое выражение: «Нуль-транспортировка». Как будто не я проношусь сквозь безумные расстояния своими мелкими частицами, из которых состою, не я сквозь время и пространство, а время и пространство сквозь меня. Наверно, именно в этом смысл нашей жизни.

Сандра наконец спала, но плакала во сне. У меня сжималось сердце. Я собирался с ней расстаться, она об этом не знала, хотя, может, догадывалась.

Еда была опасная, и тут же заболел живот.

При посадке стало укачивать.

В зале ожидания стоял Ипполит.

Если синопсис прошел, завтра я приступаю к сценарию.

Он стоял все в той же теплой одежде, как и там, на пляже. Неподалеку Мелисандра ела мороженое.

Они караулили меня в зале ожидания. Как ни в чем ни бывало.

Кольнуло сердце, заныла пятка, запершило в горле.

Двойной бурбон с цикутой

Оба смотрели друг на друга с величайшей неприязнью. Как будто их силой притащили в это кафе и приказали встретиться. А на самом деле Алёна долго выбирала на сайте знакомств среди старых и лысых и выбрала этого человека – среднего возраста, по профессии программист, он на фото казался симпатичным и не агрессивным. Теперь на нее смотрело какое-то чудовище, готовое сбежать, но почему-то не убегающее.

Чудовище тоже было обескуражено – на снимке была очень милая сорокапятилетняя девушка с мягким выражением лица и красивыми волосами. А сейчас перед ним стояла раскрашенная оторва – и смотрела на него с омерзением. И сама была омерзительна.

Оба подозревали друг друга в самых худших намерениях.

– Алёна? – с надеждой, вдруг ошибся, спросил Игнат.

– Да, – неприятным хриплым голосом сказала оторва и спросила: – А вы Игнат?

Хотелось, чтобы он ответил «нет». А он сказал «да». И так мерзко сказал это «да», что стало ясно, что он только что отсидел за групповое изнасилование и жаждет новой крови.

– Пить будете? – злобно спросил Игнат, явно имея в виду не чашку чая.

– Буду, – с вызовом сказала шалава Алёна, – двойной бурбон с цикутой.

Оба помолчали. Официантка мелькала вдали, и надо было длить этот мучительный диалог. А длить-то зачем? Кому это надо? Но они почему-то длили, даже несколько нервничали, почему это их так долго не обслуживают. Наконец официантка подошла, и оба заказали по стакану чая с бергамотом. Озадаченная грошовым заказом, официантка удалилась. Оба смотрели в сторону. Каждый ругал себя за бессмысленную трату денег.

Чай принесли в пакетиках и две большие чашки бывшего кипятка. Алёна равнодушно развернула бумажку и опустила в чашку.

– Э-э-э, – попытался вернуть официантку Игнат, – чай холодный.

Но она уже исчезла. Кипяток был явно из-под водопроводного крана. Игнат ушел с чашкой в руках качать права. Алёна достала сотенную и положила на стол. Потом встала и двинулась к выходу. Наткнулась на Игната. Он закричал: «Они не верят, что чай холодный. Они говорят – он остыл». Алёна сделала попытку обойти неприятного человека, но не удалось. Он всучил ей свою чашку и побежал за второй. Понесли обе чашки на кухню. Там долго ахали, особенно над Алёниной с мокрым растрепанным пакетиком и говорили на непонятном языке.

Им перевели, что кулер сломался и уже поставили чайник. Пришлось вернуться.

– Всюду китайцы, – зло заметил Игнат.

– Они люди, – обозлилась Алёна, – им тоже жить охота.

– А мы нет? Мы дерьмо? Нам из-под крана можно?

Принесли целый чайник уже с заваркой. Несли двое: один чайник, другой две чашки. И были очень вежливыми.

– Стараются, – одобрила Алёна крутой кипяток.

– На чай хотят, – Игнат наливал в блюдце.

Это была первая фраза, которая понравилась Алёне.

– Ну так на чем мы остановились? – дуя на блюдце, спросил Игнат.

– Что мы дерьмо, – буркнула Алёна, тоже наливая чай в блюдце, но пролила на себя и обожглась.

У них дома никогда не пили с блюдца – бабушка считала это купечеством. Но бабушки давно не было. Родители старились и мечтали только об одном – чтобы Алёна обрела личную жизнь. А она не обреталась. Пришлось пойти на крайность, связаться со службой знакомств. Но и тут не повезло.

Игнату же не повезло трижды – все жены его бросали и он приобрел такой комплекс неполноценности, что мама не горюй. А мама как раз горевала.