Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 37)
Когда Суламифь готовила перевод, она уточнила все что надо – и про радиацию, и про поражение легких и про секретность, которая не могла спасти инвалида. Короче, дочь Даша со своей астмой тоже пригодилась.
Гром грянул, как всегда, неожиданно: наконец магазин заметил пропажу, а на почте удивились ежедневным посылкам.
Когда наконец Гуля с Дашкой добрались до Виктора, он уже работал не в супермаркете, а в ресторане подсобным рабочим – Суламифь уберегла его от суда. А Максим загремел по полной.
Виктор встретил Гулю с Дашкой в аэропорту на собственной машине и повез их в собственный дом. Это было почище сказки о Золушке.
Гуля онемела. Даже во сне она не могла представить, что у нее может быть свой дом. Дашка прыгала по ступенькам и вопила от восторга. Виктор почувствовал себя царем, которым восхищается его двор.
Но для статуса беженца надо было очень много всего, и, прежде всего – устроить на работу Гулю. А как без языка – в школе она учила немецкий.
И Дашку надо было пристроить.
Всем занялась Суламифь. Гуля со своим настороженным чисто советским отношением к людям заподозрила ее в корысти. Но какой – не могла понять. И мрачность на лице она носила типично советскую. И Дашка была такая же, «татарва» – говорил Виктор. Сам он был человеком улыбчивым, умел привлекать сердца – была харизма у этого не самого доброго человека с профессией прокурора и с фиктивным дипломом.
Гуля нанялась в ресторан, где уже работал Виктор, простой посудомойкой.
В Америке в это время набирала ход предвыборная гонка – на второй срок шел Буш. Гуля, не особо вникая в политику, стала активной сторонницей «бедного Джорджа» – а уж как ему доставалось. Может, и за дело. Но эти тонкости лежали за пределами Гулиного понимания английского языка.
Суламифь становилась все настойчивей и, заметив Гулин восторг по поводу Буша, сделала ей замечание – мол, если не понимаешь ситуацию, лучше помолчи. Гуля обиделась, но виду не подала.
На свою крошечную зарплату она собирала раз в месяц посылку из вещей секонд-хенд и относила всё на ту же почту. Там на нее смотрели с подозрением, и это ей было неприятно. Но кто их разберет, этих американцев, – «с волками жить, по волчьи выть».
Дашку отдали в «прескул» – дошкольный класс и безмятежно забыли на какое-то время о ней: столько было забот! А Дашке тяжело приходилось, хотя считается, что дети легко учат языки и адаптируются в чужой среде.
Маленькая девочка мужественно терпела все обиды, не подавала виду – дома и так было неладно. Отец вдруг начал пить, а это сразу превращало его в зверя. Куда девалась белозубая улыбка, куда пропадала харизма – он вымещал на Гуле свои комплексы, а иногда и на Дашку поднимал руку. В уютном собственном домике становилось неуютно.
Гуля очень старалась. Язык учила истово. Дома на стенах висели «дадзыбао» – неправильные глаголы, исключения из правил, прошедшее в будущем или, наоборот, будущее в прошедшем. У нее был упорный характер. Ходила в местную библиотеку, где американский учитель давал бесплатные уроки для начинающих свежим эмигрантам. В группе была девушка из Ирана, с которым велась война, семья индусов-беженцев, украинская девушка, заинтересованная в скором замужестве для решения своих проблем, и маленького росточка молчаливый араб с такой кашей во рту, что на его фоне Гуля казалась буквально легко болтающей на английском языке.
После урока Гуля и украинка Света шли в кафе выпить кофе и пообщаться. Света крутила головой в поисках одинокого миллионера с внешностью киноартиста. Но такие тут не водились.
– Ты понимаешь, – говорила Света, – они же тупые, так Задорнов сказал. Их вокруг пальца окрутить ничего не стоит. Просто кадр не подворачивается.
Действительно, вокруг попивали кофе престарелые ковбои в высоких сапогах и широких шляпах. И никто даже не косился в их сторону.
Потом они шли в магазин секонд-хенд и там наслаждались выбором. После Страны Советов эти поношенные вещи казались верхом изыска. Светка всегда хватала что подешевле, а Гуля отыскивала дорогие стоящие вещи по бросовой цене – уму непостижимо, как это ей удавалось среди гор барахла? Инстинктивно Гуля брала вещи модных трендов, понятия не имея, что это за тренды. Она обладала врожденным вкусом.
Однажды она сидела в этом кафе в одиночестве – отдыхала от мытья посуды и бесконечно ломающейся посудомоечной машины.
К ней подошла ухоженная дама средних лет и что-то спросила. Гуля ослепительно улыбнулась – она училась быть позитивной, хотя ничего не понимала. Но дама была упорной и стала повторять с помощью жестов – то показывала, как подносы носят, то месила воображаемое тесто, то считала деньги. Гуля поняла, что ее приглашают работать, и радостно закивала головой, а потом просто бросилась даме на шею. Американцы – народ простой, дама ее тоже обняла – так Гуля начала работать в кафе.
Виктору не понравилась смена места работы, хотя денег светило больше. Ему вообще все не нравилось здесь. Хотелось назад, на родину, – там вроде жизнь налаживалась, враги постреляли друг друга. Бизнес раскручивался под надежной уголовной крышей, а уж там у него все схвачено. И язык свой родной, матерный.
Гуля привела Дашку из школы. Девочка сразу села у телевизора, поставила любимую кассету с русскими мультиками и утонула в них, не прислушиваясь к очередному скандалу.
А скандал разгорался нешуточный.
Гуля уперлась и сказала:
– Я никуда не поеду, мне здесь нравится.
Виктор не выносил, когда на допросе ему перечили. Разговоров он не признавал, он признавал выполнение приказа. Но не только – в его воспаленном мозгу засветилась мысль, что не так все просто: нравится ей тут!.. Ничего тут нравиться не может. Стало быть, завела себе кого-то – вот нравится же кому-то татарка убогая. Еще бы! На фоне американских уродок и татарка может показаться кинозвездой. Его методы допроса были простые – сразу в ухо!
Но татарва была крепкая – ни звука. Тогда ее по носу – кровянка хорошо пойдет. Пошла. Молчит.
А у Дашки мультики чирикают – сю-сю-сю.
Тогда руку сломать. Удалось. Только слабо заскрипела, монгольское иго.
– Я тебе покажу, монгольское иго!
Неприятно заныла рука, неправильно ударил, надо было ребром, – Виктор сам боли не выносил и сразу труханул: может работу потерять.
Сунулся за льдом в холодильник, не нашел – еще бы, нет у этой суки понимания, что лед необходим в доме.
Выпить тоже не было.
Рванул куртку с вешалки и кинулся прочь из дому.
Мультик продолжал чирикать.
Гуля застонала и попробовала встать. Добралась до телефона. Единственный телефон, который она знала, был телефон Суламифь.
Суламифь моментально поняла ситуацию и появилась через пять минут на машине.
– Быстро, – сказала она, – документы с собой и, если есть, деньги.
– Нет, – простонала Гуля.
– Я помогу девочке собраться. До машины дойдешь?
– Попробую.
Когда Виктор вернулся, уже успокоившийся и даже несколько смущенный происшедшим – погорячился с этой дурой! – дом был пуст. Разбросанные вещи так и валялись по полу. Дашки тоже не было.
– В госпиталь, дура, пошла, тут близко, за углом.
Надо было как-то поворачивать ситуацию в свою пользу. Мысль билась, но ничего не приходило в голову. Черт, с нее станется – она и в полицию пойдет, тоже за углом.
Но самому соваться с повинной не хотелось.
Ждал до утра.
Никто не пришел.
Тогда побежал к Дашкиной школе. Он там никого не знал и к учительнице не подошел. Посмотрел со стороны – нет Дашки.
Пошел на работу. По дороге сообразил – рука у него болит, да это же самооборона. На него напала эта сумасшедшая, и пришлось обороняться – ну не рассчитал сил, виноват.
Но в ресторане ему никто ничего не сказал, и пришлось взяться за привычное дело – таскать ящики.
Прошла неделя, но он ничего нового не узнал. Потом не выдержал и позвонил Суламифь. Та ему сухо сказала, что Гуля и Даша в шелтере и с ними все в порядке.
И положила трубку.
В библиотеке узнал, что такое шелтер. Это вроде приюта для женщин, потерпевших домашнее насилие. Новое дело, никогда о таком не слышал.
Узнал адрес там же, в библиотеке.
Отыскал, подъехал на машине. Подбирая английские слова, подошел к запертым воротам.
Нехорошего вида негр выслушал его английский лепет и сказал «no».
Потом его вызвали в полицию. Пришлось взять с собой Суламифь. Она была максимально неприязненно настроена. Переводила сухо. Сказала, что ему запрещено общаться с жертвой, и любая попытка будет стоить ему заключения под стражу. Эти слова Виктор хорошо понял и не выступал. Молча что-то подписал.
Это был весьма внушительный штраф и подписка о невыезде.
Гуля была поражена – как к ним отнеслись в этом шелтере. Накормили, поселили в отдельной комнате, дали одежду, Дашке – книжки и игрушки. Девочка скучала без русских мультиков, но уж тут ничего нельзя было поделать. Пришлось смотреть американские. В этом убежище они провели почти год. Суламифь им звонила и рассказывала, что происходит с Виктором.
Первым делом он попросил ее продать дом, но поскольку дом был на имя Суламифь – она сказала, что это ее дело и ее деньги.
Тогда Виктор попросил продать машину – Суламифь ее просто отобрала.
У Виктора ничего своего не было.
Он сделал попытку повидать дочку, но предупрежденная учительница немедленно увела девочку и пригрозила полицией.