Анна Ревякина – Кевларовый век (страница 3)

из них не будет завтра, послезавтра. А дальше планов нет: война и мряка. И на войне бывает, свет мой, всяко. Она их учит собирать АК и забивать в рожки патроны. Болит ли сердце за смешного паренька? Она звонит мне: «Ань, сходи к Матроне». И я иду. Прошу как за себя. За тридцать душ с макеевской пропиской. Меня моя болезная страна давно считает сукой, террористкой. И я не спорю. Что мне спорить с ней, но тридцать душ макеевских парней… И тридцать душ их бледных матерей. Таких же, как и я, сорокалетних. Ещё вчера был зной и выпускной, сегодня мальчики венчаются с войной. «Они – мне дети», – талдычит в рациювоенная сестра. Она грешна, она же и чиста, хоть и не мылась, кажется, неделю. Но есть опять надежда, что с креста Христа не снимут ни в конце апреля, ни в мае. Будет некого снимать. Он будет не распят, его научат как собирать АК. И даже внучек — настанет день — он к маме приведёт расцеловать.

21 грамм

Когда я была маленькой, мне нельзя было одной ни в лифте, ни в транспорте. Это было до всяких историй с паспортом. Каким он будет — синим ли, красным ли? Я жила тогда по зелёной корочке, в ней было написано, что я дочка Ревякиных Лилии и Николая. Он сейчас за мною присматривает из рая. А когда родилась уже моя дочка, его первая внучка. Спустя лет тридцать, а может, и триста. Василиса кудрявая голова. Её мать, поэт и коллаборационистка, получила паспорт России. После шести лет ожидания. Красный. Красивый. Ослепляющий своей красотой и военной славой. «Сильный должен защищать слабого», — говорил папа всё моё детство. Восемь лет он лежит в Диком поле под моим Донецком и шлёт мне эти буковки. Папиными молитвами. Всё, что у меня есть, это могильные плиты отца и деда под свинцовым донбасским небом. В июле двадцатого под Ростовом, когда меня произвели в рядовые бескрайней страны, от Калининграда и до Хабаровска, много ли во мне тогда было радости? Много. Но и боли много. «Должен ли сильный защищать слабого?» —