Анна Пушкина – Князь Минолы (страница 9)

Я тяжело выдохнула, понимая, о ком он говорит — о той, что была в Погребище гномов.

— Когда они пришли за Рагонгом, я запаниковал. Мы составили несколько другой план побега, этот же был на тот случай, если первый провалится. Мы не успели. Не осталось другого выбора, и мне пришлось его усыпить, иначе его бы постигла участь Иритана. Эрешкиль сожрала бы его силу, причиняя страшные страдания, и потом они бы все равно узнали все, что хотели. Визит Нилы остался единственным шансом передать вам послание и надеяться, что вы сообразите, что делать. Я погрузил Рагонга в очень глубокий магический сон, и вывести его оттуда можно было только моей магией.

— Но почему ты не сбежал после? Не нашел нас?

— На меня надели обруч, я не мог уйти порталом. Я вышел из сна через время уже в клетке Лемьюра в подвале. Рагонга я больше не видел. Темный эльф догадался, что я очнулся, но почему-то не сдал меня магистру отступников. Маг начал оставлять для меня воду и даже какую-то еду на своем столе, докуда я мог дотянуться. Иногда некромаг разговаривал вслух, доводя до моего сведения какие-то сообщения, ничего толкового, но это лишь усилило мои подозрения — он знал, что я не в магическом сне. Мне кажется, он ждал, что я сбегу, но я не мог оставить Рагонга и искал способы его освободить. В глубоком сне он защищен ментально, но не физически. Совсем скоро они переместили его из временного залома. Это было фиаско — пока он находился там, ему не требовалась сила, чтобы поддерживать свое физическое состояние, но Эрешкиль догадалась, что, оставаясь во временном заломе, он может находиться в этом состоянии бесконечно долго без угрозы для жизни и его магии. А в нашем мире его время ограничено. Я почти отчаялся и планировал побег, чтобы привести помощь, и тогда пришли вы с Тараей.

Мы оба молчали. Я обдумывала услышанное и пыталась найти хоть какую-то зацепку, которая поможет вытащить Рагонга из пут магического сна.

— Велад рассказал мне о вашем ребенке, — неожиданно перевел тему разговора Келдрик.

Я до сих пор не была готова это обсуждать и непроизвольно скривилась, будто от физической боли. Это воспоминание приносило не только острую, режущую боль утраты, но и разъедающее изнутри чувство бессилия — того самого, что оставляет после себя пустоту, в которую проваливаешься раз за разом, не находя ни опоры, ни оправдания.

— Это моя вина, — продолжил Келдрик. — В письменах упоминались наследники. Я не подумал, что это означает наследников только мужского пола. А моя работа — думать и смотреть на вещи тщательней остальных. Потом, когда линия приняла тебя, я просто обрадовался и не подозревал, какую цену придется заплатить. Будь у нас больше времени…

Время… Будь у нас тогда больше времени, мы бы узнали о ребенке. Будь у Келдрика больше времени, ему бы не пришлось усыплять Рагонга. Время — главный враг и главная ценность. Его вечно не хватает.

— Знай мы о беременности, я помогла бы зажечь линию Акарана, но, как и Август, не стала бы вливать силу.

Келдрик кивнул и не отвел взгляд. Именно это он хотел сказать. Я поняла.

— Но я это сделала. Ведь изначальный план был именно такой. Ты пытался меня отговорить, — я вспомнила, как Келдрик просил выйти из круга, как Рагонг начал злиться, что я его не слушаю. — Так что это сделала именно я. Сама. Я убила нашего с Рагонгом сына.

После этих слов Келдрик отвел взгляд. Вся усталость последнего круга навалилась разом. Этот разговор и воспоминания выбили меня из колеи.

— Велад прав, ты должен отдохнуть и полностью восстановиться, и мы попробуем еще раз, — я посмотрела на спящего мужа.

— Я немного посплю и вернусь.

Этот разговор и Келдрику дался тяжело.

— Я буду ждать тебя здесь, — я постаралась улыбнуться, но, кажется, получилось плохо. Келдрик поджал губы и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я посмотрела на Рагонга, его руки, лишенные тепла, все так же не согревались. Мне вдруг до боли захотелось прижаться к его груди, услышать знакомый ритм, который всегда успокаивал, напоминал, что он живой. Но биение сердца едва уловимо отдавалось в теле — слабое, редкое, как затухающие отголоски жизни, готовой сорваться с края. Я влила в свою ладонь немного магии, чтобы хоть чуть-чуть согреть его, чтобы он знал: я рядом. Рука заискрилась — когда-то он одним прикосновением тушил мою магию. Внезапно его ладонь согрелась, и от потрясения я вскочила на ноги. Идея поразила меня как молния, такая простая и логичная, что я потеряла дар речи. Теперь я знала, что надо делать. Это же так просто, элементарно, почему я не додумалась сразу? В один шаг я подскочила к двери и закрыла щеколду, чтобы никто не помешал. Еще мгновение, и я забралась на кровать, села на Рагонга сверху, привстав на коленях, и приложила ладони к его груди.

Моя магия всегда так легко его слушалась, потому что наша сила одной касты. Ему не хватало магии, чтобы откликнуться на зов Келдрика и очнуться, но я могу отдать свою. Она полилась в Рагонга потоком, так легко, словно вода, переливающаяся из одного сосуда в другой. Я ощутила, как его грудь поднялась выше. Он задышал глубже, и я усилила мощь, отдавая ему все до последней капли. Голова закружилась, сердце колотилось глухо и тяжело, но я не останавливала магию, не смела прервать этот хрупкий мост между нашими жизнями. Внезапно его рука дернулась и резко схватила меня за горло. Пальцы вжались в кожу, сдавливая дыхание. Он очнулся — я поняла это сразу, с облегчением, вспышкой надежды. Но остановиться я уже не могла. Магия продолжала вырываться из меня, теперь неуправляемой лавиной, заливая все вокруг синим сиянием, как волна, затапливающая комнату.

В дверь забарабанили, снаружи раздались голоса, среди них — испуганный оклик Эфиры, будто издалека. Но я не могла ни ответить, ни вздохнуть. Рагонг душил меня, но я не была способна убрать его пальцы со своего горла. Он вдруг резко распахнул глаза, а мои, наоборот, начали медленно закрываться. Мышцы не слушались, дыхание сбивалось, становясь все более редким и прерывистым. Я теряла контроль, теряла себя.

Показалось, где-то вдалеке, на другой стороне сознания, раздался злой каркающий смех.

— Амидера? — раздался едва слышный, хриплый, но родной голос.

Я почувствовала, как его руки, уже не сжимающие мою шею, а дрожащие, скользнули к моей талии, обнимая осторожно, бережно. Он вернулся. Он жив. И все… все теперь будет хорошо.

Глава IV. Братья Людеи

Башня Парагона накренилась, и он выставил руку, инстинктивно закрывая меня, хотя в этом мире мало что могло мне навредить. Изинтия, готовая броситься вперед в любой момент, тоже подвинулась, но не настолько близко — чтобы случайно не задеть тьму вокруг меня. Она повела рукой, и порыв ветра унес муть и пыль, летевшую в нашу сторону. Ее легкие, плавные, скользящие движения руками были так похожи на пассы моего брата Оникса. Воздух был его любимой стихией. Мы, рожденные не в этом мире, не делили нашу силу на касты, все это придумал отец для людей и нового поколения эльфов позже.

В тумане вдруг появились фигуры, я заметила их раньше остальных. Точнее их заметила моя надзирательница. Вечно голодная тьма потянулась к мутным образам впереди. Это могло означать лишь одно: там сильный маг или маги и моя темнота уже проголодалась. Она безошибочно угадывала возможных жертв, выбирая всегда самых сильных и наполненных магией, как зубастая певунья на охоте высматривает в чужом гнезде самого упитанного птенца.

Парагон насторожился, затем и его отступники позади нас заметили чужаков. Последней внимание на них обратила Изинтия, и ее руки сжались в кулаки. Я присмотрелась, не понимая, кто это. Человек и орк. Вот кого я не ожидала увидеть, так это зеленого дикаря. Человек в капюшоне тоже заметил нас, но смотрел только на Изинтию, похоже, его интересовала лишь она. Парагон поднял руку, намереваясь отдать приказ захватить чужаков, но я остановила его.

Человек с Изинтией играли в гляделки, она явно узнала его и занервничала. Это было любопытно. Человек вдруг развернулся к зеленой дикарке и поцеловал ее. Моя тьма качнулась, ощутив злость Изинтии рядом. Ее ярость была столь ослепительна, что заглушила даже голод тьмы, и та простерлась к светлой эльфийке, желая отведать ее эмоции. Пришлось натянуть поводья, это дорого мне стоило. Сдерживая мрак, я уменьшаю время своего присутствия здесь. Тьма недовольно зашипела и оскалилась, но ее голос слышу только я.

Башня за спинами целующейся парочки с грохотом упала. Парагон разошелся в гневных ругательствах и проклятиях, тут же позабыв о маге и дикарке. Брань магистра не остановило даже мое присутствие рядом. Обычно в моем обществе он ведет себя учтиво или по крайней мере старается. Но из простолюдина короля не слепить, волчье происхождение не спрятать. Даже в форме магистра он всего лишь дворняга, шакал и слуга. Пыль скрыла чужаков от наших глаз, но Изинтия продолжала смотреть в пустоту.

— Кто это? — поинтересовалась я у нее.

— Брат Иритана.

Теперь мне стала понятна ее реакция. Она ненавидела нового князя Самогеты.

— А орк?

— Не знаю, — сквозь зубы выплюнула эльфийка. — Но я видела ее в Погребище гномов.

Я ухмыльнулась про себя. Это хорошо. Очень хорошо.

— Парагон, узнай, кто она. И почему она была с потомком Самогета.