Анна Пушкина – Князь Минолы (страница 11)

В следующий раз Создатель решил взять более благородных животных: волков, лис и прочих четвероногих охотников. Я попыталась его отговорить, но он уже меня не слушал. Так появились оборотни. Создатель обрадовался их особенной природе и умению обращаться в животных. Отец наказал моему младшему брату Трундасу обучать новую расу. Брат принял это с радостью, кажется, он был готов на все, чтобы находиться как можно дальше от отца. Он увел оборотней в леса, где обещал передать все знания, что имел. Впрочем, как самый младший из нас, он был почти ребенком, когда мы оставили родной мир, и не многое успел познать и перенять из старого мира, поэтому не многому мог научить и свой народ. Отец это, разумеется, понимал.

Средний брат Оникс занял место короля нового поколения эльфов, младший отправился с оборотнями в леса, я же, старшая из детей Создателя, осталась подле отца. Мы с ним руководили и правили этим миром и моими братьями. Но отца все еще не покидала безумная идея, вскоре и оборотни показались ему недостойными его великого замысла. Создателю пришла мысль, что ящеры и оборотни несостоятельны из-за своей природы, они не цельны. Он блуждал сознанием между мирами и искал новый вид, чистый и готовый к воспитанию, вид, который не надо создавать, сливая с эльфами. И однажды он нашел похожих на нас, но живущих недолго, разумных, но не наделенных магией. Они были идеальны. Он нашел людей.

Отец перенес целое поселение людей в наш мир. Я помню, они кричали и радостно повторяли одно лишь слово — Вальхалла. Позже я узнала, что это означало «обитель Богов». Они решили, что попали к Богам, и были не так уж далеки от истины. Люди покорили моего отца, он лично принялся обучать их нашему языку и традициям. Они быстро осваивались, и вскоре отец взял в советники человека по имени Акаран. Этот мудрый муж рассказывал отцу о людях и объяснял их суть. Они сблизились, в этом человеке Создатель нашел вдумчивого собеседника и верного последователя. У Акарана было пять сыновей, и Создатель решил подарить человеку магию, разделив ее между его сынами.

Сегодня настал тот день. День, когда люди обретут высший дар — магию. Ради этого отец созвал всех в Излимор. За стенами дворца слышался многотысячный хор голосов. Там в лучах солнца купался мир, празднуя новую веху нашей истории, но почему же здесь, в этом зале, мне было так холодно? Фигуры охранников застыли, словно бездушные изваяния, по кругу зала. Я подняла глаза к празднично украшенному куполу, который держали четырехгранные колоны из чистого янтаря. Там, высоко, под самым потолком, в ярких витражах играли солнечные блики, они кидали разноцветные узоры на четыре статуи, которые отец собственными руками возвел во славу себя и своих детей. Наши каменные копии размером до самого купола застыли, словно пленники этого зала. Самый яркий фрагмент безвкусной на мой взгляд композиции — красный кристалл в руке статуи, изображающей Создателя. Он назвал это первокристаллом, дарующим магию. На деле таким кристаллом могла служить любая стекляшка, до краев наполненная его магией.

Я вздохнула и посмотрела на Оникса, сидящего на троне справа от меня, он прибыл со своей семьей из Эленарио. Слева, хмурый и недовольный из-за того, что ему пришлось оставить свои леса, восседал Трундас. А в центре зала перед отцом стояли пять братьев. Я поймала на себе взгляд старшего из них, Кроуга, и отвернулась. Никто не должен знать, что сегодня он проснулся на моем ложе.

Отец встречал их как героев, возносил воспевающие речи о том, какой великий дар они откроют своему виду, и о том, что сегодня ночью станут ровней эльфам. Это, конечно же, было не так. Эльфы могли использовать всю магию, Создатель же собирался поделить ее среди людей, но никому из них не достанется дара магии пространства. Делиться ею с людьми он не намеревался. «Все держится на равновесии, и магия не исключение», — говорил отец. Чтобы облегчить их обучение, он создал алфавит магии, использовав понятные людям знаки, — они называли их рунами. Создатель разделил магию на касты и подвиды, присвоив пяти кастам разные руны. Это должно было помочь новым магам понять и охватить великие познания эльфов.

Разумеется, отец позаботился о том, чтобы люди изучали только то, что, по его мнению, не станет в будущем для нас угрозой. Терять над ними контроль он не намеревался. Людям было известно о существовании магии пространства, но делиться ею отец не планировал. Эту великую силу даже среди эльфов освоить могли немногие. Ею, как никто другой, был одарен лишь наш отец. Нам с Ониксом удавалось лишь слегка прикоснуться к ее возможностям, в сравнении с Создателем наши усилия казались жалким отблеском. Трундас и вовсе отверг ее, отказавшись использовать эту силу. Для людей эта магия обозначалась одной-единственной руной — Олат в касте Жизни. Хотя, конечно, мощнейшая магия пространства заслуживала свою касту, но отец намеренно этого не сделал. «Пусть они знают о существовании этой силы, — говорил отец, — но используют лишь ее крохи в виде одной-единственной руны».

Пять братьев в центре преклонили колено перед Создателем. Я не могла отвести взгляд, рассматривая их широкие плечи и сильные руки. Люди похожи на эльфов, но другие. Наши мужчины высоки, утонченны и красивы, но люди обладали иной красотой. Их притягательность, закаленная в битвах и лишениях, — упрямая и дерзкая. Непроизвольно я посмотрела на стражу по периметру зала, сравнивая. Высокие грозные эльфы: острые скулы, утонченный подбородок, удлиненные уши, мягкие волосы. Мы словно тянемся к небу, люди же прочно стоят ногами на земле. Я не могла лишить себя удовольствия и в который раз рассматривала братьев, любуясь ими по очереди.

Кроуг — гордая осанка, ровный загар и от его прямого взгляда бросает в жар. Благодаря его чёрным с тёмно-синеватым отливом, словно воронье крыло волосам, он был назван в честь какого-то бога Одина с их родины. Одного взгляда на Кроуга хватало, чтобы ощутить его могучую волю и непоколебимый характер. Он из тех, кто не принимает отказ.

Минол из всех братьев единственный не отличается крепким телосложением, в нем будто есть что-то возвышенное от эльфа, но это не делает его менее привлекательным. Мягкие, немного завивающиеся темные волосы и гордая посадка головы. Он словно принц среди братьев. А как сладки его речи, одно удовольствие проводить время в беседе с ним. Не одна эльфийка лишилась своего сердца после невинного разговора с Минолом.

Самогета, в отличие от братьев, природа наградила не темными, как безлунная ночь, волосами, а пепельно-русыми. Он уверен в себе и верен своей жене. Его врожденная пленительность может поспорить с обаянием Минола. Но он опасней, потому что хитрее.

Монахан — четвертый по старшинству брат, беззастенчиво горделив и прямолинеен. Он стал воином, но в нем живет душа поэта. Мне доводилось читать боевые песни его сочинения, они хороши. Узнав о традиции эльфов, он единственный сбрил бороду, как наши мужчины, и отрастил волосы ниже плеч. Но это не сделало его похожим на нас, слишком много в нем от человека: узкие бедра, широкая грудь, чрезмерная воинственность.

И, наконец, Потав, самый младший, еще не достиг высот братьев, но от этого не менее прекрасен. В нем есть что-то от каждого из них: черные мягкие завивающиеся волосы, как у Минола, упрямый нрав Кроуга, манящая полуусмешка и обаяние Самогета и мечтательность Монахана. Потав чист душой и помыслами. И безумно влюблен в меня. Я поймала его взгляд, и он тут же улыбнулся мне, я постаралась сдержаться, чтобы не ответить ему. При старшем брате флирт с младшим — не самая хорошая идея. Кроуг ревнив, хоть и не показывает этого, а Потав лелеет несбыточные надежды. Мое сердце принадлежит старшему из них, хотя я и пытаюсь скрывать это всеми силами.

— И сегодня, в день великого праздника, при полной луне пять братьев разделят силу, кровь и землю, — торжественно закончил свой монолог отец.

Братья поднялись с колен, и Акаран, смотря на сыновей, удовлетворенно кивнул. Интересно, какая магия достанется каждому из них? Отец разделит ее и заключит в первородный кристалл, но магия сама выберет себе владельца, и как распределится между ними сила, никто не знает.

Оникс поспешил подняться следом, ему не нравилась вся эта затея с растранжириванием магии, как и наша затея убить отца после ритуала. Трундас повторил за братом, тоже поднялся и наконец улыбнулся. Он, как раз наоборот, поддерживал идею расправиться с безумцем. Из нас всех он больше всего походил на отца внешне, словно слепок с него, но любви к нему Трундас не питал. Отец догадывался об этом и, возможно, даже жалел.

Я присоединилась к братьям и торжественно захлопала в ладоши, приветствуя наших героев, будущих магов. Первых магов среди людей. Отец улыбнулся, тоже хлопая в ладоши, и повернулся к нам. Он протянул руку и поманил меня, желая, чтобы я подошла. Оникс помог мне спуститься с пьедестала, но не вложил мою ладонь в руку отца. Мы с детства знали он не терпит прикосновений и всегда держится на некотором расстоянии.

— Настало время поприветствовать вашу будущую королеву, — отец развернулся к братьям и толпе вокруг. — Эрешкиль станет главой вашего поселения и воцарится над Людеей.