Анна Пронина – Будет страшно. Дом с привидениями (страница 35)
Федя аккуратно уложил Катю рядом с Камнем.
И тут услышал, что в подвал снова кто-то спускается.
Когда Лешка и Михаил Семенович сели в такси, уже начал накрапывать мелкий дождь, раскаты грома слышались все ближе, на горизонте освещали ночное небо вспышки молний.
Таксист по пустому ночному городу обещал довезти их до Каштановой улицы минут за пятнадцать. Но Леха волновался – за это время в проклятом доме может произойти что угодно. Семеныч с мрачным видом дергал себя за большое мясистое ухо, чесал затылок и смотрел в окно.
– Так, давай рассказывай. Где тот Камень? В подвале?
– Да, в подвале. Там, под домом, для него построили целый зал, чтобы устраивать жертвоприношения.
– Угу…
Семеныч попросил у Лехи пачку сигарет, снял с нее прозрачную пленку, достал из кармана ручку и схематично нарисовал дом из красного кирпича.
– Правильно помню?
– Да. Верно.
– Что над помещением, в котором закопан Камень?
– Кажется, лестница.
– Лестница вот здесь, да? – Семеныч ткнул в свою схему.
– Вроде. А что? Это что-то меняет?
– Надо посмотреть своими глазами. Но если я правильно помню, как выглядит этот дом, то как раз здесь расположен громоотвод. Вот, прямо над лестницей.
– И что? – от волнения Леха туго соображал.
– А на хрена нужен громоотвод?
– Ну, как… это заземление, вы же знаете, там идет такая хреновина через все здание в землю, чтобы если фиганет, то…
– Вот! Если фиганет, то!.. Рассказываю, двоечник: судя по расположению, возможно, заземление от громоотвода идет в подвал как раз через зал, в котором лежит Камень. Это дает нам шанс. Перерубим «землю», кинем клемму и направим заряд от молнии в жертвенник через лом. Но…
– Что – «но»?
– Но должна ударить молния!
Леша посмотрел в окно. Небо переливалось от сверкающих то там, то здесь полос.
– Гроза! – радостно закричал он, только теперь осознав, что происходит вокруг. – Хотя это не гарантирует, что долбанет по нашему дому…
– Будем верить Ему.
– Кому?
– Ему. Богу Электрическому.
Семеныч поднял большой палец, и на машину тут же обрушился мощный поток воды из разверзшегося неба.
Таксист остановился метрах в тридцати от дома из красного кирпича. Ближе не подобраться, Каштановая – улица пешеходная. Так что подъехал так близко, как мог.
Дождь лил стеной. Из-за него было сложно что-либо разглядеть, но Леша все-таки успел заметить, как дверь дома закрылась за кем-то, кто вошел в здание несколько секунд назад. Раздался удар грома.
– Бежим! Там могут быть охранники Черникова! – крикнул он Семенычу.
И они рванули.
– Много их? – перекрикивал раскаты грома Михаил Семенович.
– Понятия не имею!
Леша уже тянул на себя входную дверь, когда до него дошло – они вдвоем идут в здание, где может быть сколько угодно врагов. Но думать об этом было теперь поздно. Леша влетел в холл и осмотрелся. И тут же с лестницы, ведущей в подвал, поднялся здоровенный чоповец в фирменной черной одежде.
– Эй, парень, куда? Сюда нельзя!
– Я… э-э-э…
Следом за первым охранником показался второй. В руках у него была бейсбольная бита.
Леша обернулся в надежде увидеть за спиной Михал Семеныча, но препода не было видно. Леша выругался.
Федя едва успел отойти от тела Кати, как увидел, что в помещение склада входит сам Черников.
– Федор? Жаль тебя видеть здесь, – приветствовал его владелец дома из красного кирпича. – Я же предупреждал, не стоит приходить. Не на что надеяться. А это кто там? А, Магистр… Я смотрю, с телом ему не повезло. Тебе не составило труда его вырубить.
Черников не казался взволнованным или испуганным, на Федю и Магистра в теле Кати он смотрел чуть ли не с нежностью.
– Федя, ты же понимаешь, что
– А кого? Вас? – Федя улыбнулся во весь рот, показывая безоружному Черникову свою лопату.
– Эх, Федя… Мои ребятки рядом. Лопата не поможет.
Сверху раздался звон разбитого стекла и приглушенные крики.
– Ага, ты тоже подготовился. Кто там? Этот парень, Алексей?
Федя усмехнулся. Он не знал, что происходит наверху, но отчего-то был уверен, что это Лешка. Кто же еще? Федя прислушался.
– Что-то немного с вами людей, Леонтий Федорович.
– А зачем мне люди, Феденька? Со мной сейчас
То, что произошло дальше, в первый момент показалось Федору какой-то галлюцинацией, бредом. Но чем больше он смотрел, тем сильнее его захватывала волна страшных, едва переносимых чувств.
Черников не пошевелился, но в глазах у Федора мгновенно все поплыло, словно он залпом выпил стакан водки. Голова закружилась, желудок свело судорогой, черты лица Леонтия Федоровича начали терять ясность, растягиваться и разрастаться, следом трансформации стали происходить с телом Черникова – из его рук и ног, даже из головы, словно из яйца, вылуплялся огромный Красный Дракон.
И это зрелище одновременно завораживало и пугало до тошноты.
Лысый череп Черникова превратился в длинную, оскаленную морду, увенчанную костяными рогами. Из раскрытой пасти, просачиваясь сквозь множество рядов черных, похожих на гнилые пни зубов, капала на пол кровавая слюна. Огромные ноздри были изорваны и обуглены, в желтых глазах, словно мертвые головастики, плавали бесформенные серые зрачки.
Чешуя цвета гнилого мяса покрывала огромное неуклюжее тело с четырьмя мускулистыми лапами. За спиной твари, заполняя собой все помещение, расправились два гигантских перепончатых крыла.
Федор почувствовал, как всем своим существом проваливается в бездну животного ужаса.
Краем сознания он выхватил силуэт Лехи, который спустился в подвал. Но, кажется, тот тоже застыл с гримасой ужаса на лице.
А затем Красный Дракон заполнил собой все помещение от пола до потолка, открыл свою смрадную пасть и проглотил Федора.
Странно, но физической боли не было. В глазах потемнело, потом сквозь черную пелену рассыпались градом алые искры. Вместе с ними Федю, словно колючей проволокой, связало острым чувством вины.
Сердце в груди разрывалось от тоски, которая буквально выжигала нутро. Федя упал на колени и разрыдался. Он чувствовал себя безмерно виноватым. Во всем. Во всем, что было и чего не было в его жизни.
Его захлестывали воспоминания: о детстве, о родителях, о жизни с первой женой, о том, как он познакомился с Лешей и Катей, как поверил Голозубу, как добровольно спустился в подвал, как позволил себе прикоснуться губами к губам Кати, как упустил ее, когда она села в такси. За каждый вздох, за каждый шаг своей жизни Федя ощущал бесконечную неподъемную вину, которая разъедала его душу, словно кислота.
А следом за виной наваливались тоска, ужас, бессилие, обреченность…
Федя выл, упав на пол, а рядом, стоя на коленях, выл его друг – Леша, перед мысленным взором которого проносились другие события, но те же самые чувства испепеляли и его.
Таков был огонь Красного Дракона.
– Я не смог, Алена, я не смог остановить его! И никто не сможет! Прости меня!
Призрак умершей стоял перед Лешей снова – холодный, отстраненный, презирающий за беспомощность и слабость.