4. Super faciem abyssi
Об иконографии Бездны в западнохристианском искусстве V–XIII веков
Рассмотрев судьбу важных «фланкирующих» элементов композиции Сотворения мира «римского типа», мы обратимся к элементу «низшего разряда» — вариантам изображения Бездны (Abyssus) в западноевропейском искусстве. Наше внимание вновь сосредоточено в первую очередь на регионе и периоде, ставших своего рода горнилом иконографических изменений в этой области, — Центральной и Южной Италии XI–XII веков.
Как было показано выше, к середине XI века в циклах Сотворения мира в монументальной живописи[598], миниатюре[599] и предметах декоративно-прикладного искусства[600] Центральной и Южной Италии складывается иконография Первого дня Творения, в общих чертах восходящая к утраченным в начале XIX века фрескам базилики Сан-Паоло-фуори-ле-Мура (илл. 16, с. 167). При сохранении неизменного типа композиции (полуфигура Творца в полусфере над «пейзажем» Творения) устойчивой эту схему назвать сложно. Все элементы, кроме фигуры Творца, варьируются: персонификации Света и Тьмы могут заменяться ангелами, дисками с надписями или персонификациями светил. Еще большая вариативность свойственна и самой нижней части композиции, где традиционно помещается изображение Духа над Бездной: в разных вариантах «римского типа» Бездна (Abyssus) может быть представлена по-разному. Во-первых, это может быть лик старца (мозаика в Монреале; илл. 29, с. 178, 170); этот мотив изолированно, вне сцены Творения присутствует также в памятниках монументальной скульптуры того же периода, преимущественно Южной Италии[601]. Во-вторых, это может быть женский лик с распущенными волосами (пластина из Монтекассино; илл. 27, с. 176; фрески капеллы св. Фомы Беккета в Ананьи (илл. 25, с. 174)) и, наконец, в-третьих, просто диск среди волн (фрески нефа ц. Сан-Джованни-а-порта-Латина в Риме (илл. 23, с. 172) либо волны или четыре струи, напоминающие райские реки, а также обитатели морского дна (фрески ц. Санта-Мария в Чери (илл. 24, с. 172), Библия из Перуджи (илл. 22, с. 171), вплоть до заальпийской Библии из Сувиньи (илл. 52, с. 310)). В ряде случаев на месте Бездны просто нет ничего (Палатинская Библия (илл. 17, с. 168), Библия из Тоди (илл. 19, с. 170)).
Парадокс заключается в том, что, судя по акварелям А. Эклисси, заказанным кардиналом Барберини, в раннехристианском протографе персонификация Бездны отсутствует (илл. 16, с. 167)[602]. Поскольку докаваллиниевский оригинал нам недоступен, мы вынуждены вслед за Г. Кесслером[603] предположить, что значительная вариативность некоторых элементов связана уже не с раннехристианским протографом, а с процессом иконографического творчества в XI–XII веках, предполагающим возможность черпать детали из разных источников.
Итак, наибольшая степень вариативности свойственна именно нижней части композиции — изображению Бездны. Это доказывается тем, что оно может в ряде случаев просто отсутствовать, тогда как персонификации Света и Тьмы или персонажи, их замещающие, непременно присутствуют в каждой композиции. C несколько меньшим постоянством, но все же в большинстве композиций присутствует и изображение Духа в виде голубя[604]. Высокая вариативность изображений Бездны и ее отсутствие в доступной нам копии фрески Сан-Паоло дает нам возможность предположить, что в раннехристианском протографе первоначально не было персонификации, а изображение Бездны было «пейзажным» или вовсе отсутствовало.
Попытаемся рассмотреть пути проникновения этих разных вариантов персонификаций. Из простого перечисления становится явным парадоксальное обстоятельство: Бездна (лат. Abyssus женского рода) может быть представлена как мужской, так и женской маской. За каждой из персонификаций стоит свой античный прототип.
Старец-Океан
К. Вайцманн[605] и Дж. Лауден[606] в своих трудах, посвященных средневизантийским Октатевхам, называют известную по черно-белой фотографии миниатюру Октатевха из Сераля (Istanbul, Topkapy Sarayi library, cod. G. 1.8, f. 26v, 1139–1152 гг.; илл. 57) первым известным изображением Бездны в образе лика старца[607]. При этом, по свидетельству Лаудена[608], непосредственный прототип рукописи мог быть создан между 800–1075 годами, в то время как «архетип» Октатевхов может восходить и к дохристианской эпохе. Однако первые изображения старца-Бездны в сцене Первого дня Творения в Италии известны лишь во второй половине XII века. Кесслер связывает их появление в памятниках монтекассинского круга с византийскими влияниями. Генезис этого типа весьма примечателен. Ф. Барри в статье 2011 года[609] на примере археологического и историко-культурного анализа так называемого Бокка-делла-Верита из экзонартекса церкви Санта-Мария-ин-Космедин в Риме (илл. 57) убедительно доказывает, что древнеримский медальон — старческая маска связан с образом титана Океана. Такой медальон бывал предназначен для декорирования водостоков, что иконографически связывает его с многочисленными позднеантичными мозаиками подобного типа, предназначенными для украшения дна бассейна (Бад-Крейзнах, Рейнланд, 234 г., Вилла Сетиф, Алжир, кон. IV в., и др.). Анализ сохранности знаменитого медальона Бокка-делла-Верита показывает, что он располагался горизонтально и служил водостоком в бассейне, возможно, украшавшем святилище Геркулеса на Бычьем форуме[610]. Характерно, что именно этот тип задержался в самом антикизирующем из видов искусства — скульптуре Кампаньи начала — середины XIII века (декор кафедр XIII в. в соборах в Салерно, Сесса Аурунка (илл. 57), Кава Деи Тиррени и др.). В. Ф. Фольбах еще в 1932 году[611] называет эти изображения персонификациями Бездны, устанавливает связь между этими рельефами и изображениями Океана и идентифицирует их с группой более ранних «космологических» изображений[612]. Интересно, что в числе ранних параллелей он называет явно женскую маску, соответствующую роду латинского слова, с подписью abyssus в миниатюре, иллюстрирующей Притчу о богаче и Лазаре (Евангелие Лиутара, последняя четверть Х века, Аахен, Сокровищница собора, № 25; илл. 58).
57. 1. Лик Океана. Октатевх Сераля (Istanbul, Topkapy Sarayi lib., cod. G.1.8, f. 26v), 1139–1152 гг.; 2. Бокка-делла-Верита (Рим, ц. Санта-Мария-ин-Космедин, I–II в. н. э.); 3. Кафедра собора в Сесса-Аурунка (1224–1259 гг.) (Рис. А. А. Тэвдой-Бурмули)
58. 1. Лик Бездны. Женская версия. Притча о богаче и Лазаре (фрагмент) Евангелие Лиутара (Аахен, Сокровищница собора, № 25, f. 164v), посл. четв. Х в. (Рис. А. А. Тэвдой-Бурмули); 2. Стеклянное море. Бамбергский Апокалипсис (Бамберг, Государственная библиотека, Msc. Bibl. 140, f. 10v), 1000–1020‐е гг. (Рис. А. А. Тэвдой-Бурмули); 3. Лик Бездны. Ораторий Фомы Беккета в Ананьи (1170‐е гг.); 4. Маска Горгоны. (Сус, мозаика тепидария, II в.)
Женский лик (Горгона?)
Параллельно с рядом старческих ликов уже к концу X века, судя по миниатюре Евангелия Лиутара, Бездну представляет явно женская голова. Интересно, что Фольбах вслед за Ф. Закслем объясняет это просто «крайней стилизацией» старческого лика[613]. К первой половине XI века, судя по рельефу пластины из Берлина (илл. 27, с. 176), женская голова в роли Abyssus’a[614] появляется уже непосредственно в изображении Первого дня Творения; эта же традиция продолжается во фреске оратория Фомы Беккета в Ананьи (1170‐е гг.; илл. 58). Характерно, что женская маска, связанная с изображением водоема, присутствует также в роли «стеклянного моря» в миниатюре Бамбергского Апокалипсиса (1000–1020‐е гг., Бамберг, Государственная библиотека, Msc. Bibl. 140, f. 10v, 107), он же помещается в тимпанах фронтонов и в архитектурном орнаменте нескольких миниатюр Евангелия Оттона III (Мюнхен, Баварская государственная библиотека, Clm 4453, f. 149v, f. 206v; 108). Таким образом, в самых ранних из известных нам изображений Первого дня Творения фигурирует именно женская маска, она встречается в целом чаще, чем изображения старца-Океана, появившиеся лишь во второй половине XII века.
Это значит, что к этому моменту в роли персонификации Бездны могут использоваться два взаимозамещающих мотива, возможно, сходного дохристианского происхождения и явно появившиеся до распространения иллюстраций текста Вульгаты. Идентифицировать женский образ не составляет труда: это маска Горгоны, значительно чаще, чем Океан, выполнявшая в греко-римском искусстве Поздней Античности (и значительно раньше) функции апотропейона и фигурирующая в мозаиках водоемов (мозаика тепидария из Суса, II в.; илл. 58, 109; мозаиках терм из Римского национального музея, II в., и др.;). Роль апотропейона образ Медузы выполняет и в ранневизантийский период; так, в архитектуре «базилики»-цистерны Еребатан в Стамбуле используются сполии — эллинистические головы Медузы, горгонейоны также изображены на дидрахме Юстиниана 520 года.
Взаимозаменяемость образов Медузы и Океана в искусстве Римской империи убедительно показана М. Кавальери[615] на примере фронтонной композиции храма Минервы Сулис (ок. 200 г., Бат, Музей терм), где в роли традиционного апотропейона появляется не лик Горгоны, а старческий лик Океана, а также Ф. Барри на примере доспехов Траяна и Адриана с изображением головы Океана вместо традиционного горгонейона[616]. Общее устойчивое поле, в котором с равной степенью вероятности встречаются как маска Океана, так и маска Горгоны, — мозаики дна бассейнов в римских термах и чаши-лабрумы c рельефными украшениями на дне[617].
