Анна Полат – 22 кофейных зёрнышка (страница 9)

– You always understand. – Она взяла мою руку. – This is why I like you. You never judge. Not like other people. (Ты всегда понимаешь. Вот почему ты мне нравишься. Ты никогда не осуждаешь. В отличие от других людей).

«Не сужу». Правильно. Я не сужу. Я просто киваю, соглашаюсь, улыбаюсь. Даже когда внутри кричу: «А что со мной? Ты хоть раз спросила, как у меня дела? Почему я вообще здесь?» Я улыбнулась, но внутри что-то дрогнуло. Я поняла, что боюсь сказать что-то не то. Боюсь, что если не соглашусь, она отстранится. Как будто я должна подтверждать её картину мира, чтобы сохранить наше хрупкое союзничество. А ведь это не такая уж и дружба, подумала я, но тут же отмахнулась: «Не будь занудой. У тебя, наконец, появилась подруга». В её рассказах было слишком много злости. И всё же я понимала, что она говорит так не от жестокости, а от обиды, той глубокой обиды, которая остаётся, когда человек раз за разом убеждается, что его не выбирают. Унижая прошлое и настоящее, Лаура словно пыталась уменьшить его значение и сделать утраты менее болезными. За всеми этими колкими словами скрывалось отчаянная попытка оправдать собственную ненужность.

– Anna? – Лаура нахмурилась. – Why so serious? (Почему ты такая серьёзная).

– Nothing. (Ничего) – Я отвела взгляд. – Just tired. (Просто устала)

– Again tired! – Она закатила глаза. – You are always tired, or working, or… I don't know. Sometimes I think you don't want to be my friend. (Снова устала. Ты постоянно усталая, или работаешь, или… я не знаю. Иногда мне кажется, что ты не хочешь со мной дружить).

Что-то внутри меня щёлкнуло.

– That's not fair. (Это нечестно.)

Слова вышли тише, чем я хотела. Лаура замерла с чашкой в руке.

– What? (Что)

Я сглотнула. Сердце билось так, будто я сейчас прыгну с обрыва.

– I said it's not fair. (Я сказала, это нечестно.) – Я подняла глаза. – I… I am tired. Really tired. Not because I don't want to be here. But because… (Я… я устала. Очень устала. Не потому, что не хочу здесь находиться. А потому что…)

«Потому что мне нужно время для себя. Потому что я не могу каждый день быть «понимающей подругой». Потому что я устала притворяться, что мне весело, когда мне хочется тишины». Но слова застряли в горле. Я посмотрела на Лауру, на её растерянное лицо, на приоткрытый рот и испугалась. Испугалась, что сейчас она скажет: «Okay, if you don't want…» (О’кей, если ты не хочешь) и уйдёт. И я снова останусь одна.

– Because what? (Потому что… что) – Лаура наклонилась ближе.

Я выдохнула.

– Because I work a lot. (Потому что я много работаю) – Голос звучал жалко. Как оправдание. – Sorry. (Прости)

Лаура откинулась на спинку стула.

– Uff, okay. – Она махнула рукой. – I thought you are angry with me or something. Don't be so dramatic, Anna! (Я думала, ты злишься на меня или типа того. Не будь такой драматичной, Анна)

Она засмеялась, как будто ничего не произошло. А я сидела и чувствовала, как внутри меня всё сжимается в один горячий комок стыда и злости.

Злости на себя за то, что снова не смогла. Снова выбрала «не поссориться», вместо «быть честной».

– Let's go! (Пойдём) – Лаура встала. – I show you one more place. Very beautiful! (Я покажу тебе ещё одно место. Очень красивое)

– I really need to go home… (Мне правда нужно домой…)

– Just five minutes! Come on, don't be boring! (Всего пять минут! Ну же, не будь занудой!)

Я встала и пошла за ней. Потому что так проще. Потому что «нет» всё ещё было самым страшным словом в моём словаре.

Мы шли по узким улочкам. Лаура что-то рассказывала, смеялась. Я шла рядом и чувствовала себя разделённой надвое. Одна Анна улыбалась, кивала, делала вид, что слушает. Другая кричала внутри: «Мне нужна тишина. Мне нужно побыть одной».

Лаура обернулась:

– Let’s go to bar! Just one drink! (Пойдём в бар! Только по одной!)

«Нет», – сказала внутренняя Анна.

– I’m tired… (Я устала…) – сказала внешняя.

– Always tired! (Всегда уставшая) – Лаура закатила глаза.

Я почувствовала себя занудной старухой, которой всё в тягость. Хотя на самом деле я просто хотела домой, лечь, выключить телефон и ни с кем не разговаривать. Лауре нужен был другой человек, чтобы почувствовать себя реальной. Глядя на неё, моё раздражение сменилось состраданием, потому что она не была способна вынести долгую встречу с собой.

Дома я скинула сумку на пол, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Телефон завибрировал. «Grazie for today! You are the best! Tomorrow caffè?» (Спасибо за сегодняшний день! Ты лучшая! Завтра кофе?) Я смотрела на сообщение и не знала, что чувствовать. Тепло? Раздражение? Вину за то, что раздражаюсь? Пальцы сами набрали: «Of course!» (конечно). Я отправила и сразу пожалела. Всегда «конечно». Всегда «да». Даже когда хочется сказать: «Нет, Лаура, не завтра. Не послезавтра. Мне нужно время. Мне нужна тишина. Мне нужно перестать быть удобной». Я бросила телефон на диван и достала блокнот. «Сегодня я снова предала себя. Предала, когда промолчала. Предала, когда согласилась. Предала, когда написала «конечно» вместо «мне нужен перерыв». Почему я так боюсь? Боюсь, что она обидится? Уйдёт? Скажет, что я плохая подруга? Но разве я хорошая подруга, если постоянно вру? Если говорю «да», когда думаю «нет»? Рука дрожала. На странице появилось мокрое пятно. Я вытерла глаза и дописала: «Я не знаю, какая я. Но знаю, какой НЕ хочу быть. Не хочу быть той, которая соглашается из страха. Не хочу быть удобной. Не хочу быть невидимой».

Я закрыла блокнот и посмотрела на телефон. На экране – непрочитанное сообщение от Лауры три сердечка. Как печать одобрения. «Хорошая девочка, Анна. Ты сказала то, что я хотела услышать».

Я встала и подошла к окну. Внизу трое стариков всё ещё сидели на стульях. Молча смотрели на улицу. Один курил. Второй дремал. Третий просто сидел.

Им не нужно было заполнять тишину. Им не нужно было быть интересными. Они просто были. Я завидовала им. Завидовала Лауре за её лёгкость. Презирала за её поверхностность. Жалела за её страх. И жалела себя за то, что не могу быть честной даже сама с собой.

Наутро я проснулась с ясной, прозрачной головой, будто за ночь внутри меня что-то расслоилось: чужие ожидания ушли на одну полку, мои желания – на другую. И между ними, наконец, появилась тонкая перегородка. Я заварила кофе и встала у окна. Улица просыпалась. Кто-то внизу перекрикивался с соседом через балкон. Где-то лаял пёс. Я подумала, что именно ради этого утра я и приехала сюда. Чтобы жить. Чтобы узнавать, кто я, когда никто не диктует, кем мне быть. Телефон молчал, Лаура не писала. И пусть эта тишина немного колола, в ней было больше свободы, чем обиды. Я поняла, что буду с ней общаться, но мне больше не нужно будет всё время стараться понравиться. Не нужно будет жертвовать своим покоем ради чужой яркости. Я снова открыла блокнот и рука сама вывела строчку: «Я имею право быть сложной и имею право быть собой». В этот момент я почувствовала, как внутри становится тихо. И в этой тишине жила осторожная вера, что я всё ещё учусь, но с каждым днём всё меньше прячу своё настоящее лицо. Когда я вышла на улицу, солнце ярко светило в глаза. Я зажмурилась и улыбнулась. Жрица внутри меня шептала:

– Ты знаешь всё, что нужно. Просто начни доверять.

Глава 3

Сегодня я проснулась рано. Свет падал и отражался в пыльных уголках, напоминая о том, что все привычные маршруты мыслей исчезли. В комнате было тихо. Тишина была похожа на вакуум, с одной-единственной мыслью: «Ну и что ты теперь будешь делать»? Каждая попытка придумать план мгновенно рушилась. В теле ощущалась странная тяжесть и одновременно лёгкость. Я встала и открыла окно. Во дворике на первом этаже уже пили кофе два соседа, пожилые сеньоры с лицами, словно высеченными из старого оливкового дерева. Один поднял глаза и кивнул мне, будто мы знакомы сто лет.

– Buongiorno, signorina! (Доброе утро, синьорина)

– Buongiorno… – сказала я.

 Я сварила кофе в турке, которую купила два дня назад. Пахло обжаренными зёрнами и чем-то почти настоящим. Усевшись за стол, я долго смотрела на кружку, как будто оттуда мог кто-то выйти и подсказать, как дальше жить. В Москве я всегда спешила. Там у меня был график, тревоги, списки дел. А здесь только пустота. От этой мысли по спине побежали мурашки. Я подняла голову, и впервые за много дней позволила себе признать, что мне очень страшно.

После второго кофе я всё же решила выйти. Сидеть в квартире и разглядывать трещины на плитке – занятие не самое продуктивное. Я надела своё обычное «универсальное» платье: серое, не мнущееся и не запоминающееся. Палермо дышал солнцем. У лавки с булками уже стояла очередь, в воздухе пахло корицей и жареными орехами. Я медленно шла вдоль витрин, чтобы хотя бы на пару часов отвлечься от ощущения пустоты. Маленький магазин одежды, который я обычно обходила стороной, казался мне слишком нарядным, «не про меня». Но сегодня я остановилась. Витрина была выложена тканями в приглушённых оливковых и пудровых оттенках. Среди них висело простое, цвета персика, платье. Никаких ярких деталей, только мягкая складка по подолу и тонкий пояс. От платья веяло чем-то очень спокойным и радостным. Я сделала полшага ближе.

– Нет, ну зачем тебе это? Ты же приехала сюда с одним чемоданом и планом экономить. Ты не та женщина, которая покупает себе такие платья.