Анна Платунова – Девочка, которой не было. Мистические истории (страница 22)

– Все началось четыре года назад. Вы помните, какое это было страшное время – разгул террора. И Красноярск не избежал этого кошмара, у нас ведь многие политические ссыльные остаются жить после отбытия ссылки. Городовых убивали средь бела дня, к начальнику сыскной полиции террористы ворвались ночью и застрелили прямо на глазах у детей. Когда пришла подмога, вдова вся в крови мужа плакала на груди у мертвеца, а дети ревели. Это ужас, ужас… – фотограф снял очки и отложил.

– В те же дни неизвестный «боевой отряд», как называли себя подобные группы, решил убить вице-губернатора барона Лессера. Его экипаж в чудный воскресный день ехал по набережной, по которой гуляли горожане. Неприметный мещанин перебежал улицу и бросил бомбу прямо под коляску. После взрыва коляска упала на бок и прикрыла вице-губернатора от осколков. Он выжил, зато нападавшего один осколок поразил в грудь. В этот жуткий день погибли убийца и почти вся семья Лещиновых, прогуливавшихся по набережной: отец, мать и дочь. В живых осталась только девочка Таня, она была близнецом погибшей Ани. Попавшие ей в голову осколки повредили лицевой нерв, и гримаса исказила ее черты; врачи ничего не смогли поделать…

Аникин остановился, чтобы перевести дух, и затем продолжил:

– Полиция искала организаторов теракта и сообщников террориста, но, видимо, боевая группа была очень закрытой, и поиски ничего не дали. Танечка Лещинова с тех пор боялась людей и пряталась при виде незнакомцев. Начальник городской психиатрической больницы заинтересовался необычным случаем и забрал девочку к себе. А революционеры тем временем набирали силу, и уже в декабре у нас появились Советы, да как появились: разоружили всю полицию и городовых, а железнодорожный охранный полк перетянули на свою сторону. Разогнали их только в январе, когда из Маньчжурии вернулись Красноярский полк и уральские казаки. Кто в таком хаосе будет искать убийц? – никто и не искал…

Год назад красноярцы праздновали трехсотлетие города, и тогда родилась идея сфотографировать памятные места и издать подарочный альбом: хочешь себе покупай, а хочешь – дорогому гостю в подарок преподнеси. Снимать доверили Людвигу Вонаго, довольно известному в городе фотомастеру, а в этом году, стало быть, – вам. Вонаго наснимал все, что требовалось, и вдруг заметил на фото Пушкинского театра недовольную девочку; она, как и вам, испортила вид. А наш Людвиг, надо сказать, большой мастер трепать языком: это у него не хуже композиции получается. Да и то сказать, болтливость – полезная вещь; каких только отшельников и ворчунов он не затаскивал к себе в ателье! Поэтому наши мамаши капризного дитятю всегда к Вонаго ведут.

Ох, я и сам заболтался. Так вот: он и у меня побывал, и так уж убивался, что заново придется к театру ехать: а вдруг непогода, а вдруг вдохновение не такое? А без нашего театра Красноярску нельзя – Енисейская губерния! Я почти сразу забыл о его жалобах, но прошло два дня, а на третий он влетает ко мне в ателье как безумный: без шляпы, борода всклокочена, сапоги в пыли. «Убили, – говорит, – дамочку, аккурат в том месте, где страшная девочка стояла».

Я ему: «Давайте-ка, Людвиг Кристианович, по порядку».

Рассказывает: «В субботу вечером шел в Пушкинском спектакль «Доктор Фауст», и пришла его посмотреть некая Зинаида Семенова – аптечный провизор. Одета она была в белое платье с розовыми фестонами. В антракте решила выйти на Воскресенскую улицу, как будто ждала кого. Стояла, курила пахитоску. В то время мимо проезжал водовоз. А там на брусчатке не хватало камней, и колесо прыгнуло в яму. Телега подскочила, и из полной бочки плеснуло прямо на Семенову. Она, жалея платье, отшатнулась и ткнула пахитоской кобыле в морду. Животное – на дыбы, дамочка от неожиданности падает, а лошадь разбивает ей копытом висок. Пять минут – и нет человека из-за какой-то поганой пахитоски.

Но это еще не конец истории. Вонаго – ушлый человек и подрабатывает фотографом в полиции. Кого вызывают на происшествие? – Людвига Кристиановича. И вот он приезжает к Пушкинскому театру и понимает, что некрасивая девочка стояла на том самом месте, где лошадь разбила голову провизору Семеновой и кровь забрызгала белое платье с розовыми фестонами…»

«Вы знаете, кто это?» – спросил Вонаго и сунул мне фотографию.

«Знаю, – ответил я ему. – Это Танечка Лещинова. Три года назад я снимал все ее семейство у себя в ателье. А сейчас она живет в сумасшедшем доме, в Таракановской слободе». – И напомнил про изуверское убийство Танечкиной семьи.

Людвиг Кристианович молчать не любит: он с новостями поспешил в полицейскую часть. Там ему объяснили, что из сумасшедшего дома не сбежать даже очень сильным и хитрым пациентам: для этого проводятся врачебные и общественные проверки. Оказалось, что в доме у госпожи Семеновой нашли дневник, в котором она написала о подготовке покушения на вице-губернатора, поэтому в полиции потребовали, чтобы фотограф молчал. («Приказали немому петь», – сыронизировал Аникин.) Вонаго тут же отправился с горячими новостями к коллегам по цеху. К вечеру он уже знал, что существует еще одна фотография-предупреждение, и принадлежит она Николаю Ивановичу Григоровскому, который в ту пору продавал желающим раскрашенные открытки с видами Красноярска. На новом снимке Танечка стояла возле железнодорожного моста через Енисей. Стали вспоминать, когда сделано фото, и оказалось, что в том же 1907 году летом на мосту приключился несчастный случай.

Газеты описывали этот случай со слов одной домохозяйки. Вдоль железнодорожного моста с краю есть небольшая пешеходная дорожка – по ней женщина и шла. Дойдя почти до середины длинного моста, она с неудовольствием заметила, что ей навстречу на велосипеде едет молодой человек. Поскольку места на дорожке было мало, она следила за его приближением с большим волнением. Они почти сблизились, когда, по словам дамы, на молодого человека ринулась чайка, как будто собираясь защитить гнездо от самозванца, и ударила его на лету крыльями точно в лицо. Велосипедист перевалился через перила моста и с диким криком упал с огромной высоты в воду. Вечером его тело выловили далеко внизу по течению.

Хотя никто не мог вспомнить, как звали свидетельницу гибели велосипедиста, а значит, нельзя было уточнить, где именно на жертву напала чайка, Вонаго стал уверять всех своих знакомых, что две ужасные смерти связаны между собой и связующая их нить находится в руках у девочки с перекошенным лицом. Он снова отправился в полицейскую часть и рассказал о своих замечательных успехах на ниве дознания. В полиции его встретили крайне холодно, отчитали за то, что болтает направо и налево, и пригрозили прекратить всякое сотрудничество, если он не прикусит язык.

Людвиг Кристианович три дня ходил мрачнее тучи, а потом рассказал по секрету всем знакомым фотоательерам, что потеряет кусок хлеба, если его коллеги проболтаются о деталях этого дела. Вот и всё, – закончил Аникин.

– То есть как «всё»? – я смотрел на него с изумлением. – Тут же смерть на смерти, надо что-то делать…

– А что вы можете сделать? – фотограф подпер голову рукой и уставился на меня. – Остановить девочку вы не сможете: вы не знаете, кто цель. Вам это ничем не грозит, поскольку вы пришлый. Так что – узнаете все в местных газетах в ближайшие дни… И вот еще. Я многое пережил – смерть любимой жены, войны, убийства, революцию, поэтому послушайте старика: неспроста в полиции угрожали Вонаго – они что-то знают.

Мне аникинский фатализм не понравился, а кроме того, отчаянно хотелось узнать все о Танечке и о тех, кого она карает. Выбор у меня был небольшой, и я отправился в гости к Лаевскому.

Иннокентий Филиппович принял меня радушно. Это был во всех смыслах большой человек: рослый, широкий в плечах. Несмотря на годы, в его рыжеватой бороде не было ни одного седого волоса; зато совершенно черная шевелюра отступила перед временем, открыв миру половину аккуратного черепа. Он сразу же вспомнил историю с Семеновой – и, как и я, был поражен странной связью смертей с присутствием Танечки на фотографиях, поэтому решил помочь мне всеми доступными способами. В его лице я нашел сильного и влиятельного союзника.

В то время как Лаевский искал людей, способных пролить свет на это запутанное дело, мне удалось заново переснять женскую гимназию, и в этот раз никого из посторонних на фото не оказалось. Мы рассчитались с Аникиным: он получил обратно аппарат, а я – внесенный залог. Он попросил по дружбе рассказать подробности, если мне удастся что-либо узнать о Танечке и о фотографиях, на которых она появляется. Мне трудно было ему отказать, ведь именно он поведал мне мистическую историю и дал толчок моим поискам. Вечером я зашел к Лаевским и узнал, что Иннокентий Филиппович поднял все свои знакомства и выяснил, что дело о гибели Семеновой почти сразу перешло к жандармам. Этим объяснялись секретность следствия и запугивание болтуна Вонаго. Однако, сообразуясь с новыми обстоятельствами, жандармское управление готово пойти мне навстречу: завтра в одиннадцать часов утра коллежский советник Рюмин Петр Алексеевич ждет меня на Благовещенской улице в доме номер пять, дежурный офицер предупрежден.