Анна Платунова – Девочка, которой не было. Мистические истории (страница 24)
– Почти уверен, – начал я, – что догадки Вонаго имеют под собой почву: две фотографии – две смерти, как бы мы к этому ни относились. Из вашего рассказа я понял, что этих людей связывает только покушение на барона Лессера. Итог: на сегодняшний день из четверых террористов мертвы трое: Дадашев, Семенова и Волонтович. В живых остался только Профессор.
– Соглашусь с вами, – поддакнул Рюмин, смакуя коньяк. – Каковы предварительные выводы?..
– Есть ли в Красноярске высшие учебные заведения, где преподают профессора?
– Увы, нет. Мы со своей местечковой гордостью привыкли считать Красноярск столицей. Он и есть столица Енисейской губернии, но институтов больше в Томске, это факт.
– Так вы сказали, что Авруцкий прибыл к вам из Томска?
Петр Алексеевич ухмыльнулся:
– Мне нравится живость вашей мысли; пожалуй, в жандармерии вы пришлись бы ко двору. К сожалению, Авруцкий – не профессор и никогда не преподавал, хотя и пишет научные труды. Опять же: психиатрия и вице-губернатор… Что-то слабо вяжется, хотя я многому не удивляюсь.
Неожиданное предположение мелькнуло в моей голове.
– Какого числа произошло покушение?
Рюмин заглянул в бумаги, лежащие на столе.
– Двадцатого июня 1905-го года.
– Какого числа умерла Семенова?
– Двадцатого июня. И Волонтович утонул двадцатого… Опять эта проклятая чертовщина! – процедил коллежский советник сквозь зубы.
– Таким образом, мы приходим к выводу, что террористы умирают каждый год двадцатого июня. А у нас сегодня – восемнадцатое число. Петр Алексеевич, время на исходе.
– Что мы обсуждаем, что мы обсуждаем?! – взорвался Рюмин. – Как поймать призрака? Как спасти от смерти убийцу?
– Мне кажется, вы хорошо понимаете, что велит вам долг. По крайней мере, нам известно, где свершится очередное возмездие: у женской гимназии. Надо попробовать перехватить этого Профессора, ведь мы знаем, что это мужчина.
– Слабоватая примета, согласитесь: по центральной улице Красноярска ходят и ездят все, кому не лень. Представляю, как бы мы ловили террориста на Невском проспекте по примете «мужчина». А вдруг это женщина?
– Почему – женщина?
– А почему Дадашев – Русак, а Волонтович – Горец?
– Да-а… А что же делать? Зато мы точно определим место инцидента: на фотографии с Пушкинским театром Танечка стояла там, где погибла Семенова.
Рюмин, чуть помолчав, ответил:
– Придется действовать наобум. Сегодня же поставлю у гимназии двух филёров – мужского и женского полу: пускай спасают террориста от проклятья. Но уж если он попадет в мои руки, пожалеет, что не отделался несчастным случаем!
На этой оптимистической ноте мы и расстались. Весь оставшийся день я был совершенно свободен, поэтому развлек себя походом на три сеанса подряд в красноярский синематограф, называвшийся «Кинемо». Мне показали «Стеньку Разина», «Путешествие на Луну» Мельеса и «Цыган» Ханжонкова. Старенькая наивная фантазия Мельеса понравилась мне больше всего.
Девочка из сумасшедшего дома
К сожалению, утро следующего дня выдалось ужасное. Разбудил меня громкий стук в дверь гостиничного номера. Накинув халат, я подошел к двери и услышал голоса: один – жалобный, упрашивающий, другой – требовательный и злой. Распахнув дверь, я увидел испуганного портье и Рюмина в жандармской форме.
– Доброе утро, Петр Алексеевич, – сказал я осипшим со сна голосом. – Хотя для меня оно почему-то недоброе.
– Видишь, Михаил Иванович меня знает. А теперь – иди: дело государственной важности, – жандарм вошел в номер и захлопнул дверь перед носом портье.
– Пройдемте в гостиную, – предложил я и закрыл дверь в спальню. – Располагайтесь. Хотите лимонаду?
Рюмин отрицательно качнул головой, сел и, наблюдая, как я наливаю себе бокал лимонада, принялся нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Чуть пригубив напиток, я устроился на диване и вопросил:
– Что случилось?
– Хочу извиниться за столь скандальное вторжение, но мне необходимо сейчас же знать, с кем вы поделились содержанием нашего вчерашнего разговора?
– Только с вами…
Тут я вспылил.
– Ну, расскажите, наконец, что я натворил, пока спал!
Рюмин протянул мне сильно скрученный и помятый свежий номер газеты «Красноярския ведомости». Отчеркнутая карандашом статья претенциозно называлась: «
– Все понятно, – произнес я, глядя Рюмину в глаза. – Значит, вы пришли со своими обвинениями именно ко мне, потому что я – приезжий. Конечно: в первую очередь подозревай чужака.
Он ничуть не смутился.
– Да, я пришел сюда, потому что вы – нездешний, но совершенно по другим мотивам: вы не можете быть Профессором.
– Не могу, – согласился я. – Но насчет того, что я никому не проболтался, вам придется поверить мне на слово.
– И поверю, – неожиданно легко согласился Рюмин. – Мне выгодно верить, потому что мне нужен в этом деле союзник, которому можно довериться. Вот почему я пришел к вам первому: ни в коем случае нельзя спугнуть Профессора. Нетрудно догадаться, что подробности, изложенные в статье, знали только четыре человека: я, вы, Иннокентий Филиппович Лаевский и Аникин. Себя я вычеркиваю; приятнее всего было бы подозревать неизвестного мне Аникина.
– Спасибо за откровенность, – усмехнулся я. – Хотя и не думаю, что Иннокентий Филиппович или Аникин на самом деле – террористы.
– Мне тоже эта версия кажется сомнительной, но подозревать я обязан всех.
– Ладно. Если позволите: я бы на вашем месте отправился сейчас в редакцию газеты и узнал, кто такой Пересмешник.
– Михаил Иванович! Как бы мы с вами сработались, живя в одном городе!.. Именно так я и собираюсь поступить, а вас приглашаю совместно прокатиться до редакции «Красноярских ведомостей». А когда эти гоголевские кошмары закончатся, поедем в Столбы и постреляем соболя, кабаргу или медведя – кто встретится. Идет?
– Ловлю вас на слове, – невольно улыбнулся я. – Все равно уже поздно заново ложиться спать.
Перед походом в редакцию Петр Алексеевич зазвал меня в трактир «Дубрава», чтобы, как он выразился, «загладить конфузию», и настоял на единоличной оплате счета. Особенно мне понравилась оленина в кедровых орешках – настоящий сибирский деликатес.
Без всяких церемоний войдя в кабинет главного редактора «Красноярских ведомостей», Рюмин сел на стул у прямоугольного стола, из-за которого при виде суровых гостей вскочил редактор Извеков Ф. К. (так гласила медная табличка на дверях).
Это был весьма упитанный господин в слегка помятом сюртуке; его лоб поблескивал в лучах солнца, а улыбка то появлялась, то исчезала на круглой физиономии.
– Рад видеть. Чем могу служить-с?
– Давайте не будем начинать наше знакомство с вранья, господин Извеков, – довольно грубо оборвал его Рюмин. – Я прекрасно знаю, что вы не рады видеть представителя охранного отделения в своем заведении. Поэтому, если хотите сократить наш визит, отвечайте быстро, точно и только правду.
Извеков медленно сел на свой стул и промямлил:
– Готов. Готов-с говорить правду.
– Вот и славно, – прихлопнул по столу ладонью Петр Алексеевич. – Кто работает в вашей газете под псевдонимом Пересмешник?
– Пересмешник? – медленно повторил редактор, изображая раздумье, и тут же получил взбучку:
– Не валяйте дурака! Кто это?..
– Григоровский, Олег Николаевич, сотрудник наш.
– Знакомая фамилия. Да, Михаил Иванович? – Рюмин на мгновение взглянул на меня и продолжил атаку: – Не родственник ли фотографу Григоровскому?
– Он, – закивал головой Извеков. – То есть родственник: сын младший, кажется. Ничего политического не пишет, только на интересующие публику темы.
– Еще бы он писал на политические темы! – рыкнул на допрашиваемого Петр Алексеевич. – Где сейчас ваш Пересмешник?
– Так… дома-с. Он материал не каждый день сдает, но если не ищет сюжеты по городу – пишет дома. Может, ему что-то передать, когда вернется?