Анна Пейчева – Русские звезды парижского неба. Серия «Уютная история» (страница 3)
Настольной книгой Лиды стал «Дневник» Марии Башкирцевой30 – исповедь юной художницы, самой знаменитой «русской в Париже», первой красавицы двух стран, скончавшейся от туберкулеза в возрасте двадцати пяти лет, но оставившей после себя богатейшее наследие: сотни рисунков, эскизов, полотен, пастелей, скульптурных этюдов, а самое главное – сто пять тетрадей, полных романтических мечтаний, эмоций и откровений.
Как замирало сердце Лиды от этих строк: «А теперь, я прошу вас, не читайте то, что я сейчас напишу. До сих пор я думала, что эта книга будет образцом морали и будет рекомендована для чтения в школах и пансионах. Послушайте, я советую вам не читать дальше, потому что вы разочаруетесь во мне, вот и всё!.. Он притянул меня к себе… не читайте, еще не поздно!.. он поцеловал меня в правую щеку… и вместо того, чтобы оттолкнуть его, я отдалась в его власть и обняла обеими руками за шею…»31
А разве можно было остаться равнодушной, читая признания в любви к Парижу – столице высокого искусства?
«Я мучилась, так как не знала, чего хочу. Теперь я прозрела, я знаю, чего хочу!.. – писала мадемуазель Мари. – Шум Парижа, этот громадный, как город, отель, со всем этим людом, вечно ходящим, говорящим, читающим, курящим, глазеющим – голова идет кругом! Я люблю Париж, и сердце мое бьется. Я хочу жить скорее, скорее, скорее… („Я никогда не видал такой лихорадочной жизни“, – сказал Д., глядя на меня.) Это правда, я боюсь только, что это желание жить на всех парах есть признак недолговечности. Кто знает? Ну вот, мне становится грустно… Нет, не хочу грустить… У меня лихорадочная потребность учиться, а руководить мною некому. С каждым днем я все больше увлекаюсь живописью»32.
«Читали вы дневник Марии Башкирцевой? – спрашивала Лидия Павла. – Я не могу от него оторваться!.. Башкирцева пишет, что жизнь – это Париж, а Париж – это жизнь. Может быть, поехать учиться в Париж?»
Покорение другой столицы
Итак, слово «Париж» прозвучало.
Но пока эта цель кажется несбыточной мечтой. Пока непонятно даже, как завершить школьное образование. В семье кончились деньги. Оплачивать восьмой класс гимназии нечем. Лида, получив за седьмой класс золотую медаль, покидает Симбирск и переезжает в захолустный Сарапул33, куда перевели ее отца, теперь уже капитана. Здесь формируется новый 194-й Троицко-Сергиевский полк, и у капитана Никанорова забот хватает и без непутевой дочки, раздражающей его нелепыми рассуждениями о Париже.
Но Лида не сдается. Дает частные уроки французского и математики. Зарабатывает пусть немного, но достаточно, чтобы оплатить свое обучение в восьмом классе Сарапульской гимназии. И наконец-то делает первый шаг к мечте – начинает заниматься живописью профессионально.
«Смешно вспоминать, как наивна я была в пансионе! Только теперь я начинаю знакомиться с жизнью, и нельзя сказать, что она встречает меня с цветами, – сообщает Лидия Павлу. – Пришлось остаться и кончать восьмой класс в Сарапуле. А как здесь я скучаю! Все одна! Совершенно не с кем поговорить по душе! Сколько сомнений! Невозможно было больше жить надеждами, мечтой о будущем. И вот я поступила в рисовальную школу. Плата недорогая, но все же пришлось взять еще один урок. Я стараюсь скопить хоть немного денег, потому что очень мучаюсь своей зависимостью от родителей и знаю, что она будет особенно тяжела в Петербурге… Знаете ли Вы, что я служу в деревне? Мне нужны средства, чтобы учиться. Хотя бы с грошами, но дала себе слово в будущем году поехать в Питер. Может быть, поступлю на Бестужевские. Мне всегда хотелось изучать искусство, – у меня порядочные способности к рисованию, но это трудно для меня в материальном отношении… На помощь отца я не рассчитываю, мы с ним говорим на разных языках»34.
Каждый день Лида думает о маме – она бы поняла и поддержала. Но мамы нет, и все приходится делать самой. Идти наперекор отцу, обстоятельствам… Раз Париж невозможен – начнем с Петербурга?
По дороге в столицу, без предупреждения, решила заехать к Павлу в Казань. Первая встреча после знакомства на балу. Всего один день – но какой волшебный!
«Мне вспоминается Зилантов монастырь, когда мы карабкались по горке, – писала потом Лида. – Вы рассказывали, что в одной из пещер, по преданию, жил когда-то крылатый змей Зилант, и так смешно вдруг изобразили его, что я чуть не упала на землю от смеха. А этот в соборе серебряный ковш с надписью, которую Вы объявили своей жизненной программой: „Пивше возвеселимся и любовью усладимся и вовеки тоя не лишимся“, – видите, я запомнила наизусть!»35
На базаре Павел купил ей вышитую бисером тюбетейку с кисточкой и хорошенькие татарские туфли, бархатные, украшенные золотой канителью, объявил, что Лида «похожа на царицу Сююмбеки, и тут же разыграл старого, сгорбленного визиря с трясущейся головой, который показывает Казань капризной царице»36. Потом, уже серьезно, посоветовал девушке подать заявление на математическое отделение Бестужевских курсов. Привел в пример себя: учеба на физико-математическом факультете Казанского университета давала ощущение твердой почвы под ногами, дарила уверенность в завтрашнем дне. А рисованием разве проживешь? В этом Павел был согласен с капитаном Никаноровым.
Дрогнула Лида. Осенью 1913 года поступила на самое солидное отделение Бестужевских курсов – физики и астрономии. Углубилась в тригонометрию и алгебру, набрала учеников, забросила мысли о живописи.
Но летом 1914-го началась война. И всё вокруг изменилось.
В ожидании беды
«Милый мой, Вы думаете, что над Питером летают цеппелины? Нет. Ни цеппелинов, ни немцев мы пока не боимся, – писала Лида Павлу в сентябре 1915 года. – Мы боимся холода и голода. Пути заграждены, навигацию прозевали, запасов в городе нет или почти нет. Жизнь в Питере стала каторгой, так все дорого. Всякие акулы положительно готовы проглотить даже самого обывателя, а не только содержимое его кармана. Жизнь мчится с головокружительной быстротой – не успеваешь оглянуться, – не только остановиться. В этом году я совсем не могу заниматься живописью. По утрам хожу на лекции, оттуда на уроки и только к вечеру возвращаюсь домой».
Курсы стали слишком дорогими, Лида быстро оказалась вся в долгах. Но главное – в душе поселилось постоянное беспокойство.
Она волновалась за Павла – впрочем, мобилизация ему вряд ли грозила, Безсонов был единственным кормильцем своей семьи; но гораздо больше Лида переживала за отца. Капитан Никаноров воевал на Юго-Западном фронте под началом знаменитого генерала Корнилова. Сослуживец отца, младший унтер-офицер Максим Осиновских, которого Лида прекрасно знала, погиб в конце 1914 года в последнем бою за Венгерскую равнину, успев отправить домой вот такое письмо: «Не знаю, что будет вперед. Затем я извещаю вас, что с 26-го сентября и до 22-го октября был сильный бой, но все-таки Бог нам помог и… австрийцы отступили… Ну, словом, переносили холод, голод, так что, если написать подробно, то ни за что не поверите, да я и сам бы не поверил, что человек или солдат может переносить такие лишения… Но за 26-дневный бой меня произвели в унтер-офицеры и назначили Георгия крест»37.
Пасху 1915 года Андрей Николаевич встретил в убогом селе Галиции, затерявшемся в Карпатских горах. «Вместо обычных сдобных, затейливо украшенных куличей, моим взорам предстал обычный чёрный хлеб, впрочем, не обычный, а из чисто ржаной муки без картофеля и других суррогатов»38, – вспоминал священник 194-го Троицко-Сергиевского полка.
Забыты были семейные споры. Лида отправляла отцу трогательные письма с милыми рисунками и с нетерпением ждала ответа.
«Чем ближе подходил к концу 1916 год, – вспоминал поэт Всеволод Рождественский, – тем явственнее ощущалась в воздухе надвигающаяся лавина каких-то еще небывалых событий. Утренняя почта приносила письма и газеты, которые каждый развертывал с безотчетной и острой тревогой. Полнее всего выразил это чувство в одном из своих стихотворений Александр Блок:
То в одной, то в другой газете мелькали пустые белые колонки изъятого цензурой текста, что еще больше усиливало беспокойство жителей по поводу происходящего. «Надвигается несуразица. Пустыми, непонятными страхами пугает», – так растерянно и испуганно воспринимали действительность многие современники, тревожно вглядываясь в ежедневную рубрику газетных новостей «Что вчера случилось». Третий год шла война, которую теперь уже нередко называли в прессе «кошмарная», – война, оказавшаяся не только затяжной, но и не обещавшей победного конца. «Вселяя в колеблющиеся умы сомнения и тревоги», она напоминала о себе постоянно утратами, мобилизациями, займами»40.
Атмосфера грозовая. Сосредоточиться на нелюбимой математике невозможно. Лида пытается отвлечь себя от паники – записывается на лекции по древней Византии. Однако академик Успенский не дает забыть про войну. Предрекает скорое падение Османской империи, победоносное вступление русских войск в Константинополь, возвращение в лоно христианства мечети Айя-София – «первостепенного православного памятника в Цареграде, несравненного по изяществу и доселе не превзойденного по архитектурному искусству»41.