Анна Пейчева – Радости и горести Николая II. Cерия «Уютная история» (страница 4)
Золушка в Аничковом дворце
Первую учительницу Ники нашла Мария Федоровна. Совершенно случайно – что называется, судьба!
Александра Петровна Олленгрэн, урожденная Оконишникова, до 38 лет и не помышляла о педагогической стезе. Она была домохозяйкой, женой небогатого дворянина капитана Константина Петровича Олленгрэна. Но в 1872 году муж скоропостижно скончался, не оставив семье почти ничего, кроме маленького домика в Коломне на окраине Петербурга. Александра Петровна поначалу бегала с узелками в ломбард, а потом, когда ценные вещи кончились, с трудом нашла место классной дамы в Коломенской женской гимназии.
В 1875 году состоялся первый выпуск воспитанниц госпожи Олленгрэн. Гимназистки «представлялись» в Зимнем дворце. Здесь-то и случилась судьбоносная встреча Александры Петровны и Марии Федоровны.
«Вдруг около меня появилась какая-то маленькая дамочка, – рассказывала потом учительница, – очень хорошенькая, с сияющими, как звезды, глазами. Ну прямо звезды! Смотрит на меня, на мой шифр и спрашивает по-русски, с акцентом: „Какой это у вас шифр?“ Я сказала, что екатерининский. „А как фамилия?“ Отвечаю: „Олленгрэн“. – „Но это ведь шведская фамилия?“ – „Да, мой муж шведского происхождения“. Вынула записную книжечку и золотым карандашиком что-то отметила. И потом только, от других, узнала, что это – великая княгиня, наследница цесаревна, Мария Феодоровна! Но какая хорошенькая! И какая простенькая! Прямо влюбилась в нее с первого взгляда!»
Симпатия оказалась взаимной. Цесаревна заинтересовалась новой знакомой, навела справки – референции о работе Александры Петровны были блестящими, – и пригласила госпожу Олленгрэн переехать в Аничков дворец, учить грамоте семилетнего Ники и пятилетнего Жоржика. В компанию к «царятам» определили и семилетнего Володю, младшего сына Александры Петровны.
Но все же – чем классная дама так зацепила цесаревну? Что общего было у этих двух женщин? Намного больше, чем кажется на первый взгляд.
Обе – многодетные матери. У Александры Петровны было четверо детей, у Марии Федоровны на тот момент – трое. При этом наши героини не растворились в семье, а сумели сохранить яркую индивидуальность.
Обе было искренне увлечены своей работой. Цесаревна возглавляла Ведомство учреждений императрицы Марии, куда входили учебные заведения (в том числе и Коломенская гимназия), воспитательные дома, приюты для обездоленных и беззащитных детей, богадельни; активно развивала Российское общество Красного Креста, попечительствовала Женскому патриотическому обществу и Обществу спасения на водах. Нагрузка у Марии Федоровной была колоссальной.
Но и Александра Петровна не отставала, все силы отдавала своей благородной профессии. Вот как она готовилась к новой должности наставницы наследника: «Мамочка приходила со службы взволнованная, – рассказывал потом Владимир Олленгрэн, – ничего не ела, а приносила какие-то книжки, очень толстые, в переплетах, быстрыми глазами читала страницу за страницей, нервно, со щелчком перелистывала, что-то записывала в тетрадь и все говорила, ни к кому не обращаясь: „Господи! А вдруг осрамлюсь? А вдруг опозорюсь? Ведь великая наука нужна, наука!“ Вообще от всех этих новостей, от срочного изучения педагогики она похудела, стала молоденькая и худенькая, бедная моя, милая, ласковая мамочка».
Но, кажется, решающим доводом для цесаревны стала бедность Александры Петровны. Сама Мария Федоровна выросла в семье скромного датского офицера – лишь по невероятному стечению обстоятельств Кристиан IX стал королем. Цесаревне хотелось, чтобы и ее сыновья больше общались с обыкновенными людьми, которым каждый день приходится решать обыкновенные проблемы – экономить на всем, перешивать одежду, доставшуюся от добрых знакомых, луковой шелухой красить пасхальные яйца…
Александр Александрович, отец великих князей, поставил перед наставницей такую задачу: «Учите хорошенько мальчуганов, повадки не давайте, спрашивайте по всей строгости законов, не поощряйте лени в особенности. Если что, то адресуйтесь прямо ко мне, а я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные, здоровые русские дети. Подерутся – пожалуйста. Но доказчику – первый кнут. Это – самое мое первое требование»36.
«Вводя в свою семью меня, – размышлял потом, по прошествии лет, Владимир Олленгрэн, – он [цесаревич] умышленно выбирал мальчишку с воли, чтобы приблизить к этой воле птиц экзотических (великих князей), ибо, собираясь царствовать, собираясь управлять людьми, нужно уметь ходить по земле, нужно позволять ветрам дуть на себя, нужно иметь представление о каких-то вещах, которых в клетку не заманишь. На больших высотах дышат так, а внизу – иначе».
Посмотрите, какой щеголь в бархатном костюмчике! Николаю здесь 5 лет, Георгию – 2 года. И пусть вас не удивляет девичье платьице – до начала XX века так было принято одевать маленьких мальчиков. 1873
Очень редкая фотография Марии Федоровны с Николаем и Георгием. Из личной коллекции автора. Оригинал хранится в Национальной библиотеке Грузии. 1872
Николай сидит в особом детском кресле. 1872
Волшебное колесико
Александра Петровна и, в особенности, ее сын принесли в Аничков дворец дыхание простой жизни.
По утрам наставница учила царских детей читать и писать. Ники рисовал палочки «страшно старательно, пыхтя и сопя, а иногда и потея, и всегда подкладывал под ладонь промокательную бумагу».
После обеда начиналось интересное – Володька открывал наследнику реальный мир. «Разве не залезали на деревья в Аничковом саду и не плевали на прохожих? – вспоминал потом Олленгрэн. – Не играли в снежки? Не боролись на снегу? Не лепили баб?»
А однажды Володька показал Ники и Жоржику настоящие деньги, которых царские дети никогда раньше не видели.
«Эти двугривенные серьезно и надолго поразили воображение маленьких великих князей.
– Что это такое? – надув от усердия губы, спрашивал Георгий. – Колесико?
Я разразился презрительным смехом. Боже! Не знать таких вещей и волшебный двугривенный считать колесиком! Ха-ха-ха!
– А вот орлик, – продолжал Георгий, водя пальчиком, – а вот что-то написано по русскому языку…
– «Двадцать копеек» написано, вот что! – с необычайной гордостью сказал я.
– А что такое «двадцать копеек»? – продолжал любознательный Георгий.
– Это восемь пирожков, – объяснил я.
– Восемь пирожков? – теперь, в свою очередь, спросил Ники, тоже призадумавшийся над хорошенькой и сверкающей монеткой. – Как это восемь пирожков?
– Ну да, за нее дадут восемь пирожков или двадцать маковок, четыре карандаша черных или три карандаша красно-синих. За нее дадут шесть тетрадок и еще две копейки сдачи.
– Ты еще скажешь, и промокашку дадут? – спросил Ники, смотревший на промокательную бумагу как на вещь волшебную.
Он очень любил нарочно писать густо, с нажимом, и потом сейчас же сразу промокнуть и смотреть, как все это волшебно впитывалось и отпечатывалось на рыхлой розовой бумаге и все шиворот-навыворот. (Между прочим, промокательная бумага тогда считалась большой редкостью, в быту больше пользовались песочком). А потом через зеркало рассматривать, как все и сразу стало на место.
– И промокашку, – подтвердил я.
– Ну, уж это ты врешь, – сказал Ники. – Спросим Диди».
«Диди» – этим ласковым именем Ники наградил Александру Петровну после первых же занятий. И потом так и называл ее всю жизнь, даже когда стал императором: «Милая Диденька, – говорил ей в шутку, принимая пожилую наставницу без очереди и без записи в любой день, – страшно медленно пишу. Это ваша вина, Диди. Это вы мне почерк ставили».
В дневнике взрослого Николая II попадаются и такие нежные записи: «20-го января. Суббота. Сегодня опять мороз. После кофе к нам зашла А. П. Оллонгрен, которая проболтала у нас до 11 ¼ ч.»37.
Но вот Ники исполнилось девять лет. На свой день рождения 6 мая 1877 года наследник получил серьезный «мужской» подарок – настоящие морские форменные рубашки, панталоны, пальто и фуражку, на смену детскому матросскому костюмчику, который изрядно ему надоел. Николай официально вступил в юношеский возраст.
А это означало, что миссия Александры Петровны в Аничком дворце выполнена. Госпожу Олленгрэн назначили начальницей Василеостровской женской гимназии. А воспитанием наследника озаботился царственный дед. Император Александр II самолично подобрал для Ники нового наставника – худого и хмурого генерал-майора Григория Григорьевича Даниловича, директора 2-й военной гимназии, которого при дворе сразу прозвали «человеком в футляре».
Глава 5. Сложный Анпапа и строгий Данилович
Дед Николая был слишком молод, чтобы самозабвенно радоваться внуку.
В 1866 году государь всерьез увлекся молодой и хваткой Екатериной Долгорукой. Ему было 48, ей – 18. Эти двое «влюбились, как кошки, и совершенно обезумели»38, по собственному выражению императора.
Александр Николаевич сгорал от страсти, в буквальном смысле: за несколько лет этого бурного романа царь похудел килограммов на десять, а то и на пятнадцать – так, что его перестали узнавать солдаты.
В 1872 году Екатерина родила императору сына Георгия. Шансы мальчика на престол были невелики, но сын Долгорукой все же мог соперничать с Ники за право наследования трона – уж слишком любил своего Гогу император.