Анна Осокина – Под знаком снежной совы (страница 21)

Однажды, вопреки обыкновению, пан Тадеуш не принес мне настойку. Я недоверчиво на него посмотрела, ожидая очередную порцию. Но вместо этого он принялся разматывать повязки, полностью освобождая меня от них.

— Что вы делаете? — спросила безучастным тоном.

Настолько привыкла к состоянию беспомощности, что, кажется, другого уже и не желала. Мужчина аккуратно осматривал конечности.

— Переломы зажили, Августа, кожа срослась. Пора пробовать вставать.

— А где моя настойка?

— Она тебе больше не нужна. Разве тебе что-то болит?

Я попыталась прислушаться к себе. Но не чувствовала ничего. Разве что какая-то тяжесть давила изнутри. Назойливая мысль крутилась где-то рядом, но все никак не показывалась. Я даже помотала головой, чтобы мозги встали на место. Не помогло.

— Хотелось бы принять настойку, — сказала, забыв, что мы только об этом говорили.

— Августа, нельзя. Я и так давал тебе ее непозволительно долго.

— Долго? — повторила эхом.

Видя мое состояние, мужчина прикрыл глаза и сжал губы, покачав головой и издав звук, похожий на стон.

— Прости, это я виноват. Видно, концентрация слишком велика для твоей комплекции.

— Какой сейчас месяц? — посмотрела на серое небо за окном.

— Начало октября.

— А год?..

— Тысяча восемьсот седьмой. Девочка, ты меня пугаешь. Ты помнишь, кто я?

Я долго на него смотрела, какие-то мысли стали пробиваться сквозь потную пелену тумана.

— Пан… Тадеуш?.. — не слишком уверенно то ли сказала, то ли спросила я.

— На слава богу, хоть что-то. Ты помнишь, как попала ко мне и почему оказалась в таком состоянии?

От непривычного для последних недель мыслительного процесса голова начала раскалываться. Поднесла пальцы к самым глазам и медленно сжала, а затем разжала кулак. Рука слушалась, возможно, неидеально, но я вообще плохо ощущала тело. Как будто оно было чужим.

— Августа? — напомнил о себе колдун.

— Я… — хотела ответить утвердительно, но поняла, что не могу этого сделать. Две беспомощные слезинки скатились вниз, упав на широкую мужскую ночную рубаху, в которой я была.

— Ничего, — сидя рядом на краешке кровати, он взял меня за руку. — Через несколько дней это должно пройти.

Я не смогла понять, о чем он говорит. Чудовищная усталость накатилась на меня. Привалившись щекой к его острому плечу, не заметила, как погрузилась в сон.

Утром меня разбудил солнечный луч, который бил прямо в лицо. Попыталась перевернуться на другой бок и снова заснуть, но в ту же минуту послышался короткий стук, и на пороге возник хозяин дома. Он довольно ласково, но настойчиво поднял меня, помог накинуть прямо на рубаху широкий теплый халат, явно с мужского плеча. Мягкие домашние туфли тоже были сильно мне велики. А потом вывел на крыльцо и усадил на скамейку.

Я стала озираться. Природа настолько преобразилась с тех пор, как я в последний раз выходила на улицу, что это даже пугало. Тогда все деревья стояли еще зеленые, а теперь листья приобрели желтые, красные и коричневые оттенки. Солнце светило настолько ослепительно, что слезились глаза. Руки мелко затряслись. Воспоминания толчками врывались в голову. Срочно нужна была настойка, чтобы заглушить тот сумбур, который поднялся внутри. Но колдун снова отказал. Я разозлилась. Неужели ему жалко?!

Была настолько возмущена отказом, что хотела его поколотить. Но вместо этого встала и гордо удалилась в свою комнату.

Долго не могла заснуть. Сердце билось как сумасшедшее, руки дрожали, мне показалось, что боль вернулась. Все тело ныло и ломило так, что хотелось выть. В конце концов я решила сама поискать эту чертову настойку, потому что не могла думать больше ни о чем.

Аккуратно выглянула за дверь, прислушалась и, никого не обнаружив в коридоре, двинулась в сторону кабинета пана Тадеуша. Беспрепятственно проникнув в него, начала поиски. Я знала, что она темно-коричневого цвета, и прекрасно помнила вкус и запах — гадость еще та. Но она была мне необходима.

За копанием в ящиках стола меня застал хозяин дома. В тот момент мне даже не было стыдно. Он смотрел со смесью недовольства и жалости. А я умоляла мужчину дать хотя бы ложку этой чертовой жидкости. Но он остался непреклонен.

Тогда снова ушла в свою спальню, демонстративно хлопнув дверью, почему-то даже не подумав о том, что гости так себя вести просто не в праве.

Через несколько часов, когда я, то покрываясь испариной и скидывая с себя всю одежду, то трясясь от холода и кутаясь в халат и одеяло, рыскала по комнате, не в силах успокоиться, ко мне постучали. Но я заперлась изнутри, поэтому хозяин дома не мог войти, если бы только не повредил свою же дверь. Я молчала. Пан Тадеуш снова постучал. Но если что-то и услышал, то только мое недовольное сопение.

— Подумал, что тебе будет интересно узнать, что теперь, когда ты почти поправилась, завтра я отправлюсь сперва в Несвиж, а потом сразу в Минск, чтобы кое-что разузнать по твоему делу, — донесся приглушенный голос из-за двери.

Почти поправилась?! Да я в жизни не чувствовала себя противнее, а он отказывает мне в единственном средстве, которое помогает!

— Августа?

Я продолжала хранить молчание.

— Что ж, я еду верхом, буду менять лошадей, за два — три дня обернусь, не хочу ничего говорить, пока не встречусь с одним человеком, чтобы знать наверняка, кто и зачем убил твоего деда. Или ты уже забыла, зачем затеяла все это?

Услышала удаляющиеся шаги.

Дедушка. Привалилась спиной к стене и медленно сползла на пол. Миша. Закрыла лицо руками, пытаясь скрыться от больных воспоминаний. Мама. Но они никуда не уходили. Призраки прошлого нещадно терзали меня, вгрызались, казалось, в самый костный мозг. В страшной муке я каталась по полу, кусала костяшки пальцев, чтобы не закричать и не понимала, как жить дальше.

Что это так болит: тело или душа? Или все вместе?..

Нашарила в кармане своей одежды, которая висела на спинке кровати, нож. Тот самый, который подарил мне Алексей. Острое лезвие бесшумно выскочило из рукоятки. Не все ли уже равно, кто убил деда и зачем? Этот кто-то сломал меня. Разделил жизнь на до и после. Забрал всех дорогих людей. Зачем продолжать бороться? Есть ли в этом смысл? Даже если пан Тадеуш узнает, кто стоит за убийствами, что мне от этого? Посмотреть в глаза негодяю и спросить, зачем он это сделал?

Мне не хотелось ничего. Только чтобы боль закончилась. Холодная сталь коснулась кожи на руке. Я закрыла глаза и прижала лезвие сильнее, собираясь с силами. Тягучие, густые, очень соленые слезы медленно ползли по щекам, попадая в рот.

И тут совершенно не к месту перед внутренним взором возникли ярко-голубые глаза. Они смотрели, осуждая за эти мысли. Словно говоря, что не для этого он подарил мне нож.

Когда Алексей улыбается, холодные голубые глаза будто теплеют. И от этого хочется вернуть улыбку. Я сказала ему «прощайте», а он мне — «до свидания». Почему-то за эту незначительную деталь мозг ухватился как за соломинку. Мы обязательно встретимся вновь. И я верну ему нож, который спас меня однажды. Разве все это было напрасно? Пускай сейчас очень плохо, но потом станет лучше. Ведь я почти у цели.

С облегчением убрала лезвие обратно в рукоятку, но продолжала крепко сжимать ее. Так казалось, что я не одна. Словно через этот предмет становилась ближе к тому, кто, сам того не подозревая, одними лишь воспоминаниями о себе отвел меня от края пропасти. Порой он был невыносим, но, видит бог, как же я хотела, чтобы он сейчас оказался рядом.

Только под утро, изможденная до предела, на четвереньках доползла до кровати и уснула в тот момент, как голова коснулась подушки.

С трудом разлепила веки, когда солнце уже клонилось к закату. После месяца полного мысленного вакуума размышления налетели лавиной. Они путались, сбивая друг друга, а заодно и меня с толку. На смену искусственно созданному спокойствию пришло волнение. Как могла столько пропустить? Целый месяц выпал из жизни! За это время я могла бы уже вывести на чистую воду негодяя, который убил деда и терроризирует меня. А вместо этого просто лежала.

С ненавистью подумала про злосчастную настойку. Уж лучше боль, чем такое состояние овоща. Вдруг стало очень стыдно перед паном Тадеушем за вчерашнее поведение. Я рылась в его вещах… Вот уж точно не такому меня учил дедушка. Обязательно извинюсь перед мужчиной, когда он вернется домой.

Вечерело. А у меня много дел. Нужно было как следует привести себя в порядок. Баню топить не стала, потому что никогда этим сама не занималась и даже не представляла, что нужно делать, а вот воды нагрела несколько ведер и хорошенько вымылась.

Я с наслаждением смывала с себя грязь, скопившуюся за время вынужденного лежания. Особенное внимание уделила волосам, которые как будто даже неплохо подросли за эти несколько недель. И все равно в пучок их пока не собрать. Ну и что? Главное, теперь они чистые и пахнут мылом. Порядком продрогнув нагишом в холодной бане, поспешила в дом, обернувшись чистой простыней. Там было всяко теплее, хотя воздух еще не такой холодный, чтобы протапливать все поместье. Только теперь я поняла, что одежда на спинке кровати, откуда я вчера извлекла нож, была выстирана. В кофре нашла чистое и аккуратно сложенное стопкой белье. Краска залила лицо. Неужели пан Тадеуш все сделал это сам? Ну, а кто же? Ведь прислуги он не держит. Да и все это время колдун спокойно ухаживал за мной. Раньше ведь это не смущало. И все же я очень надеялась, что к нему приходила какая-нибудь прачка.