Анна Осокина – Невольница императора (страница 35)

— Скажи мне только одну вещь, — задумчиво произнес правитель. — Каким образом ты собирался забрать себе трон, убив меня? Ты ведь даже не мой родственник.

— Урхвила, — выплюнул только одно слово советник, вернее, уже бывший советник. Я так поняла, что это он назвал женское имя.

— Я ведь запретил тебе брать ее в жены, — не понял император. — Даже отослал сестру подальше от дворца, чтобы вам обоим не было так тяжело. Ты всегда знал, что она с детства помолвлена с другим!

— Ты так часто запирался в покоях на целые дни, что мне не составило труда съездить к ней и обручиться тайно! — сероглазый сказал это с гордостью, как будто вылил из ведра эту информацию на императора. — Так что теперь я твой брат и первый претендент на трон как муж твоей единоутробной сестры!

Я даже заметила, что Хакасан покачнулся, но быстро взял себя в руки.

— Что ж, — он протянул это так, словно что-то решал. — Ты ослушался меня в малом и великом. Но за это я прощаю тебя. Я прощаю тебя за то, что за моей спиной плел интриги и разворачивал ненужные нашей империи воины. Я прощаю тебя за то, что ты женился на моей сестре, потому что знаю: она любит тебя.

Я уже видела победный блеск в серых глазах советника, его уголки губ тронула презрительная улыбка, словно император ничего не мог ему сделать.

— Наверное, я даже смог бы простить тебе эту попытку убить меня самого.

При этих словах императора Ремхайн напрягся.

— Но я никогда не прощу тебе смерть Рисанны! — одним точным движением Хакасан перерезал горло предателю, и тот с расширенными, словно от удивления, глазами упал на колени, потому что император перестал его держать. Кас обошел его кругом, чтобы видеть глаза бывшего друга. Тот цеплялся за жизнь, пытаясь закрыть чудовищную рану руками, кровь хлестала из нее во все стороны, забрызгивая пол, окружающие предметы и белые плащи стражи.

— Ты знаешь, что это был мальчик? — с каким-то ледяным спокойствием спросил Хакасан, глядя на то, как Ремхайн падает и заваливается на спину, как по телу его проходит предсмертная судорога. — Я никогда не прощу тебе смерть моего сына!

Это последние слова, которые услышал советник, прежде чем жизнь покинула его обескровленное тело.

Эпилог

За окном летали огромные пушистые снежинки. Я сидела во главе огромного дубового стола на искусно вырезанном из цельного ствола векового дерева кресле. Наверное, многие могли бы назвать его троном. Для удобства и тепла на него постелили шкуру медведя. В горах эти звери не водятся, но их полно в лесах, которые находятся внизу. Наши охотники со всех земель, которыми я теперь управляла, приносили дань. Такова традиция горцев.

В очаге пылал огонь. Шла уже вторая дневная стража, еще немного — и начнет темнеть. Я незаметно вздохнула. Вокруг меня собрались представители горного народа. И все — мужчины. Молодые и в возрасте. Ровно дюжина: по числу племен, населяющих горы. И несколько из них претендовали на роль моего мужа.

С тех пор, как я вернулась из империи, минуло три луны. Да… переполох же я подняла в родном поселении, когда заявилась в сопровождении двух дюжин воинов императора! Все решили, что они снова вернулись, уже наставили оружие, но, увидев меня, остановились.

Мать, еще ничего не знавшая о моей истории, кинулась мне на шею, стала целовать и обнимать. Наверное, именно этот жест женщины, которая в мое отсутствие не дала развалиться всему, взяла на себя роль временной правительницы, и сыграло решающую роль. Я боялась, что мне даже не дадут объяснить, что произошло. Но меня выслушали.

На следующий же день мы собрались той же компанией, что заседали и сейчас, и я поведала вождям почти обо всем, что со мной произошло. Опустив лишь некоторые детали, вроде той, при каких обстоятельствах я познакомилась с императором и каков истинный характер наших отношений.

Я рассказала, как мы вместе вычислили предателя, что именно он за спиной императора начал войну с горным народом. В свою очередь император принес глубочайшие извинения. Каждый вождь получил щедрые дары, которые привезли с собой имперские воины. Но самый главный дар, который я везла в особом, инкрустированном рубинами ларце, была коса черных, как сажа, волос, почти с меня длиной. Ее Хакасан поднес мне лично, чтобы я не забывала, что смерти моих отца и мужа отомщены.

Расставание с Касом стало для меня сильным ударом. И в глубине души, какой-то ее частью, я надеялась, что мой народ не примет меня. Что они посчитают меня не достойной дочерью своего отца, и тогда я стану вольной птицей и смогу вернуться к любимому.

Да, Хакасан просил не уезжать. Он стоял на коленях, несмотря на статус. Умолял. Но я только качала головой, с тяжелым сердцем понимая, что не могу остаться. Долг не позволял сделать так, как велела душа.

Однако вожди приняли мой рассказ, приняли подарки императора и мир, который он предложил нашим народам. Приняли выгодные торговые предложения, приняли все, о чем Хакасан написал в письме, которое я зачитала на собрании.

Единственное условие поставили вожди: за три луны я должна выбрать себе мужа, потому что испокон веков не бывало такого, чтобы женщина правила горцами единолично. Я согласилась с этим, понимая, что так будет лучше всего, хотя от этого по ночам скрипела зубами в подушку, ведь всем существом желала оказаться не здесь.

И вот этот день настал. День, когда я должна назвать имя. Предполагалось, что муж мой будет один из той дюжины, которая сейчас восседала со мной за столом. Это не обговаривалось, но и без слов было понятно, что подразумевается. Конечно, не все они холосты, но семеро из двенадцати оказались свободны. Кто-то еще не успел жениться, кто-то — вдовец.

Они все смотрели на меня в ожидании. Стол был завален угощениями и напитками, но никто не принимался за еду, пока я не оглашу решения.

А что я могла сказать? Глядела в эти мужественные лица и могла бы с легкостью выделить среди них пятерых, которые подошли бы мне полностью: сильны, статны, каждый из них управлял огромным куском горных территорий и мог бы стать отличным мужем.

По моему поручению верные люди тайно порасспрашивали о характерах предполагаемых мужей, и я остановилась на тройке тех, с кем смогла бы ужиться.

Но одно обстоятельство не давало подняться и назвать имя. Или хотя бы несколько имен, чтобы показать, что эти три луны я провела не в праздности, а действительно выбирала.

То, что происходило сейчас, заставляло меня медлить. В моем чреве зародилась жизнь. Я предполагала это уже несколько седмиц, но до конца не была уверена. А сегодня утром впервые ощутила, как дитя трепыхается внутри, и чувство нежности переполняло меня.

Но вместе с тем я горевала. Горевала, потому что мой сын или дочь никогда не узнает настоящего отца. Мы с Хакасаном должны думать в первую очередь о своих народах, а это значит, что я должна выйти замуж за одного из своих. И именно он станет воспитывать ту кроху, которую я ношу под сердцем и которую зачали в большой любви.

По крайней мере, со мной это так. У меня было время, чтобы поразмыслить и признаться хотя бы самой себе, что я люблю этого мужчину. Люблю, несмотря ни на что и вопреки всему. Вопреки тому, что он меня обманул, тому, что играл со мной, хотя он и утверждал обратное, будто просто не смог признаться в том, кем является на самом деле. Вопреки тому, что мы не сможем быть вместе. Потому что у Хакасана были серьезные проблемы: ему предстояло привести в порядок государственные дела, которые он совсем забросил, упиваясь горем по безвременно ушедшей жене.

Я вздохнула.

Чуть поодаль от нас, сидящих за столом, на лавках, тоже покрытых мехами для теплоты, сидели женщины. Моя мать и сестры находились среди них. Они негромко переговаривались. Предполагалось, что они присоединятся к нам, когда я объявлю решение.

Торжественную тишину нарушила младшая сестра, которая ходила на кухню.

— Мина, вот твое подогретое молоко, — она улыбнулась и поставила чашу, от белого содержимого которой поднимался пар.

— Спасибо, Смирана, — улыбнулась я ей и взяла в заледеневшие пальцы чашу с горячим напитком. Только теплое козье молоко снимало тошноту, которая теперь преследовала меня почти все время, пока я бодрствовала.

Мать знала о моем положении, ей-то я рассказала все. И она, глядя на не в меру округлившийся по сроку живот, предполагала, что я жду двойню. Чрево действительно было уже довольно большим, и я радовалась, что сейчас холодно, а значит, можно носить объемные платья.

Это бремя не станет проблемой, ведь все знали, что я была замужем, пускай и недолго. И это дитя или дети не будут бастардами. Однако я все равно не хотела, чтобы о моем положении узнали раньше, чем повторно выйду замуж.

Сделала несколько глотков обжигающего напитка, чтобы набраться сил, и поднялась. Больше медлить нельзя.

Но не успела произнести даже приветственную речь, как двери в просторный зал распахнулись. Внутрь ворвался целый клуб снежинок. На пороге стоял мальчишка. Я его узнала: Труст, сын одного из моих соседей.

— Госпожа Ильминара! — воскликнул он, отряхиваясь от снега. — Там гонец от императора охсайцев едет!

— Где? — не поняла я. За эти три луны, что я находилась дома, не получила от Хакасана ни одной весточки. Сказать по правде, это ранило сердце, хотя я и понимала, что нам больше не стоит общаться, чтобы скорее обо всем забыть.