Анна Осокина – Невольница императора (страница 34)

Он сам увидел пятно, которое выступило на юбке. Красное на красном, оно все равно отлично выделялось.

Правитель медленно поднял юбку и сам зашипел. Рана казалась серьезнее, чем была на самом деле. Он зажег новую свечу и поднес к моей ноге.

— Держи ровно, — вложил он ее в мою руку. — Я вытащу стекло.

Старалась не дергаться, пока он не вычистил рану, а потом промыл ее, поднеся ко мне умывальный таз и полив на колено чистую воду. Потом он одним резким движением стянул с себя рубаху и, порвав ее на несколько широких лент, перевязал ногу.

Я как завороженная наблюдала за его действиями, не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-либо. Его гибкое тело… Перекатывающиеся на спине мышцы… Он не выглядел настолько большим, как уличный силач или некоторые воины, но из-за худощавости четко проступал каждый мускул.

Не выдержала и дотронулась до него, провела по коже кончиками пальцев. От этого все волоски на его теле встали дыбом, особенно хорошо это было видно на руках.

Император забрал свечу и поставил ее в подсвечник, не отрывая взгляд от меня.

Долг, ненависть, любовь и… немое обожание. Чувства слились в какой-то безумный коктейль, который отражался в его глазах. А я смотрела в них, в эти бездонные черные ямы и понимала, что пропала.

Я попрала все, что было мне дорого, чтобы он жил. И презирала себя за это, но когда он коснулся меня снова, когда подушечки его пальцев побежали по моим бедрам вверх, все это пропало. Остался только он. Только тепло его тела, вкус его кожи, оставшийся на моих губах, ощущавшийся на языке, во рту. Только его шепот.

Я нуждалась в этом мужчине. Здесь и сейчас. Нуждалась так сильно, как ни в ком и никогда. Наверное, так только что родившийся младенец нуждается в материнской груди, как я — в его ласках.

Смотрела на него сверху вниз, сидя на кровати, а он стоял передо мной на коленях, как будто что-то для себя решая. Его руки замерли на моих бедрах, больше не двигаясь.

Робко улыбнулась, лишь самыми уголками губ, но он заметил это и, как хищник, добравшийся до жертвы, кинулся на меня, буквально сметя на кровать.

— Ильминара, — он зарылся мне в волосы, неистово вдыхая запах. От такого частого дыхания должна была закружиться голова. — Мина, моя Мина, Бог мой, как ты нужна мне!

В тот момент я не думала, не хотела размышлять, насколько его слова правдивы. Они вызывали во мне слезы, но на этот раз — радости. Лишь две капельки скатились по внешним уголкам глаз и заползли в уши, а потом стало не до слез.

Кас, не прекращая вдыхать аромат моей кожи, развязал лиф. Он упал и тут же был отброшен в неизвестном направлении.

Император зарылся лицом в холмики грудей, ладонями соединяя их вместе, целуя, но не задерживаясь надолго, он как будто что-то искал на теле.

— Все не то, — шепнул он. — Не то…

Я немного всполошилась.

— О чем ты? — также шепотом откликнулась на это.

— Твой запах… Я хочу чувствовать твой аромат, а вместо этого ощущаю только масло! — он сказал это почти в панике, и это заставило меня улыбнуться, но улыбка исчезла, когда он резким движением сорвал с меня пояс, монеты посыпались в разные стороны. Шелк юбки треснул и с мокрым звуком разошелся, правитель даже не удосужился ее с меня снять, просто разорвал, продолжая поиски.

Он развел мне бедра и потерся щекой о мягкие волосы, наконец удовлетворенно вздохнув.

— Здесь нет масла, — он прикрыл глаза, вдыхая аромат моей женской сути, а я не смогла сдержать стон от его прикосновений.

Кас зарычал, по-другому не могу назвать этот звук, и, приспустив с бедер штаны, тут же оказался надо мной. Он тяжело дышал, глядя мне в глаза, но удерживал себя на весу, не опускаясь.

— Кас, пожалуйста! — я так хотела ощутить его внутри, что тело сводило судорогами.

— Может быть снова больно, а я не хочу опять причинять тебе боль.

— Кас, нечистый тебя разорви! — теперь уже рычала я и рычала по-настоящему.

И он внял моему приказу. Припал к моим губам своими, одновременно вторгаясь в мое лоно мужским естеством. И меня снова пронзила боль, но на этот раз он не останавливался, двигался быстро и резко, и неприятные ощущения почти сразу ушли, сменяясь ожиданием чего-то большого и всепоглощающего. Я двигала бедрами вместе с ним, ему навстречу, желая приблизиться к этому ощущению, желая испытать его снова. Он шептал мне что-то в ухо, не прекращая движения, я даже не улавливала суть, слишком было хорошо, слишком высоко я улетела с этой земли, чтобы понимать сейчас неродное наречие. И когда изогнулась под Хакасаном, обвив его ноги бедрами, прижимая к себе еще теснее, когда издала протяжный полустон-полукрик, он тоже резко дернулся во мне, вошел еще глубже, до боли, и обмяк, придавив всем телом к постели.

Была уже глубокая ночь, когда я, завернутая в простыню, вышла к стражам у дверей и сказала заранее оговоренную фразу:

— Император желает белого вина.

Посмотрела сперва на одного, потом на второго мужчину. У второго чуть расширились глаза, и я поняла, что из этих двоих он предатель.

— Я позову кого-то из слуг, — сказал он и пошел по коридору.

Тем временем я вошла обратно в покои и принялась ждать. Света не было. Ни одна свеча не горела, а в очаге остались лишь чуть красноватые угольки. Присела на край кровати, на которой под одеялом неподвижно лежал правитель.

Меня немного потряхивало из-за пережитого. Столько событий за такое короткое время кого угодно могут свести с ума.

Я смотрела в определенную точку и только поэтому заметила движение. Панель на стене, где находился очаг, такая же как и в моих покоях, отъехала в сторону, и оттуда показался человек в темном плаще с капюшоном. Его освещал лишь тонкий серп месяца.

— Почему так долго? — прошептал советник.

— Возникли… — я замялась. — Некоторые трудности.

— Он мертв? — спросил Ремхайн с придыханием.

— Мертв, — глухо отозвалась я. — Подойди и сам проверь.

Предатель медленно приблизился к телу на кровати и откинул одеяло.

— Что за?.. — он не успел продолжить фразу, потому что его горла коснулось лезвие того ножа, который он приготовил для императора.

Сам же Хакасан стоял сейчас позади советника, одной рукой перехватив его поперек груди, другой готовый перерезать горло.

Страж, который уже четверть стражи изображал из себя мертвого императора, вскочил на ноги. Другие, в верности которых правитель не сомневался и которых успел тайно созвать за столь короткий срок, вышли из купальни, неся светильники. Спальня ярко озарилась огнем, и я увидела испуг в серых глазах предателя, потому что сейчас смотрела только на него.

— Ты рано меня похоронил, дорогой друг, — невесело пошутил Хакасан.

Ремхайн, кажется, оценив силы противника, крикнул:

— Стража!

Из потайного хода повалили другие воины, которые, очевидно, перешли на сторону советника. В спальне сразу стало очень тесно. Мне хотелось куда-то спрятаться, потому что я была здесь единственной женщиной, к тому же в одной простыне, потому что одежда оказалась безнадежно испорчена, а все остальные — вооруженные мужчины. Хакасан, словно прочитав мои мысли, строго кинул:

— Ильминара, в запрись в купальне, быстро!

Сейчас я не собиралась ему перечить, ситуация как-то не располагала геройствовать. Быстро, словно крыса, я прошмыгнула мимо вооруженных до зубов воинов, пока никто ничего не понял. И заперлась на засов в купальне, как император и сказал. Однако через замочную скважину можно было прекрасно наблюдать за всем, что происходило в спальне.

— Ильминара? Та самая Ильминара? — удивился советник.

Я не знала, хочет ли он отвлечь внимание правителя или вправду удивлен.

— Ильминара, дочь Сондра, властителя Кривых гор, — четко произнес император, и это повергло меня изумление. Я ведь ни разу не назвала ему полное имя! Он потрудился узнать его?

— Послушай, Хакасан, друг! — воскликнул советник. — Я не знаю, что она тебе наплела, но это все неправда!

— И даже этот нож, который готов лишить тебя жизни, только дай мне малейший повод?!

Кажется, Кас начинал выходить из себя. Капюшон уже не скрывал лицо Ремхайна, хотя я не помню, когда он его снял, наверное, император сорвал его сам, пока я пряталась. Видела упрямство в серых глазах. Они сверкали решительностью.

— Чего вы ждете?! — закричал он на стражу. — Вперед!

При этом он попытался вывернуться из захвата правителя, но тот лишь сильнее надавил на его шею, пустив немного крови. Советник замер.

Его сопровождающих было полдюжины. На стороне императора сейчас — семеро. Силы почти равны, однако он, по всей видимости, не собирался устраивать кровавое побоище.

— Каждый из вас, — возвысил он голос, обводя взглядом предателей, и у меня по коже мурашки поползли от его тона, я еще ни разу не видела Каса таким. — Каждый из вас, — повторил он, — кто сейчас сложит оружие, не пострадает. Я даю слово императора, что помилую вас. Вы будете лишь разжалованы из войска, но сохраните жизнь и свободу.

Я затаив дыхание наблюдала за этой сценой. Воины медленно один за другим принялись опускать мечи, которые уже вытащили, и становиться на колени.

— Архвейн, — посмотрел он на того стража, который успел полежать в его постели, — забери их мечи.

Пока тот занимался этим, Кас продолжал «обнимать» бывшего друга. Это было почти интимное действо. Я видела, что по лезвию тонкой струйкой тянулась кровь и капала на пол. Ремхайн часто дышал. Его глаза лихорадочно сверкали. Кажется, до него дошло, что это конец.