Анна Осокина – Невольница императора (страница 15)

— Ты будто не рада такой новости, — удивился Кас.

— Не верю, что все так просто, где-то есть подвох, — я все больше хмурилась. — Но не могу понять, в чем он заключается, и меня это тревожит.

— А если нет никакого подвоха? — хозяин комнатки тоже встал, подошел ко мне и взял за плечи. — Уезжай. Займи место, которое по праву принадлежит тебе.

Я замотала головой.

— Нет, Кас. Нет, даже если бы император сам лично оказался здесь и поклялся мне, что нет никакого подвоха, я не могу это так оставить. Он убил моего отца. Он убил моего мужа. Он разрушил мою жизнь. Честь не позволяет оставить это и жить дальше. Пойми, я так не могу! Даже если бы и хотела, не могу! — до скрипа зубов сжала челюсти. — И пускай я погибну, пытаясь отправить его к нечистым в пекло, но не отступлю!

Он смотрел на меня долго и пристально. И, как ни пыталась, я не могла прочесть эмоции на его лице. Их было слишком много, чтобы осознать все. Там отражалось раздражение. И в какой-то мере злость. Но и восхищение. Он поджимал губы, силясь мне что-то сказать. И словно не находил слов. Или не мог их произнести.

— Мне нужно идти, — Касий отпустил меня и, натянув рубаху, сапоги и взяв в руки куртку, направился к выходу.

— Куда ты ночью? — растерялась я.

— Уже почти рассвет. Ложись спать, я приду, как только смогу.

— Да куда же ты?! — схватила его за руку.

Он посмотрел на меня таким взглядом, которого я у него еще не видела. От этого хотелось сжаться в комок, скрутиться в три погибели, только чтобы он не смотрел больше ТАК. Я невольно выпустила его предплечье и отступила на шаг.

И он вышел. На столе осталась нетронутая еда и бутыль с напитком. А в груди у меня — твердый болезненный ком, который не позволял нормально дышать. Рука сама потянулась к бутылке. Я сделала большой глоток прямо из горлышка, жидкость потекла по горлу, но успокоения не принесла, как когда рядом находился Кас. Со злостью кинула бутылку об стену. Она разлетелась на много мелких черепков.

Я же без сил упала на кровать, пытаясь переварить все, что со мной произошло за этот день. И это все было слишком даже для меня. От дикой боли и позора избиения до блаженства. И обратно. Я злилась на Касия за то, что он не понимает меня. За то, что не поддержал. А что я хотела?! Чтобы он вместе со мной разрабатывал план убийства собственного правителя?! Да, пожалуй, если посмотреть с этой стороны, звучит глупо. Злилась на него за то, что он оставил меня сейчас. Куда он пошел? Срезать чужие кошельки? Но больше всего я злилась на него из-за того… Едва могла себе в этом признаться. Но буквально заставила себя посмотреть правде в глаза: больше всего я злилась на него за то, что он заставил меня испытать нечто, от чего мое тело трепетало, сгорало, но не довел дело до конца. Как будто обманул меня, лишил чего-то самого сладкого. Я желала этого мужчину так, что при мысли о нем без рубахи низ живота словно пробивала стрела.

А он просто ушел и оставил меня наедине с мыслями, которые надоедливыми осами родились в голове и то и дело жалили меня.

Касий вернулся ночью, когда я уже и не чаяла его увидеть. Сон не шел ко мне. Я лежала, глядя в темный потолок, потому что все свечи выгорели.

Он снова пришел с едой и светом. Разложил все на столе и сам устало опустился на колченогий стул.

— Есть хочешь? — спросил он глухо. И в его тоне звучала безысходность, которая совсем не шла этому невинному вопросу.

— Где ты пропадал?

Я была лишь в рубахе, которая доходила почти до колен, потому что все время ходить в штанах оказалось неудобно, а тем более — спать в них.

Мужчина устало потер глаза.

— Работал.

Он не был пьян. Но очень изнурен. Еще больше, чем в прошлый раз.

— Воровал?

— Мина, я не хочу об этом говорить. Бери ешь, если не чураешься способа, которым добыта эта еда.

Я демонстративно подошла к столу, отрезала себе кусок хлеба и сыра и, присев на столешницу, принялась за еду.

— Ты опять не спал несколько дней, — я не спрашивала, а видела это. Наверняка он в последний раз отдыхал две ночи назад, когда я ушла от него.

— Тебе-то что? — усмехнулся он.

Я даром времени не теряла, и весь день думала. Размышляла, пока голова не стала по ощущениям, как мыльный пузырь, который вот-вот лопнет. И тогда я остановилась на единственном плане, который созрел. Я должна заставить этого человека мне помогать. Не просто дать кров и спасти от стражи, а по-настоящему помогать. Даже если он сам мелкий воришка, у него должны быть связи. У всех они есть, дело лишь в цене, которую мы готовы заплатить. А я была готова на любую цену. И требовалось сделать так, чтобы Кас тоже был готов. Я женщина, а он мужчина. Из этого выводы напрашивались сами собой, тем более я знала, что он вожделеет меня.

Я все еще хранила невинность. В какой-то степени. Если закрыть глаза на то, что он делал со мной вчера. И это была единственная ценность, которую я могла предложить ему. Проблема в том, что он оказался слишком порядочным и не собирался брать это. Честный вор. Я мысленно улыбнулась. Ну и дела, бывает же!

План был до боли прост. Самой соблазнить Каса, чтобы таким образом вынудить его помогать мне в чем угодно. Заставить его желать меня так, чтобы он предал собственного правителя.

Это отвратительно. Бесчестно. Не по-человечески. Но я больше ничего не смогла придумать. А уж если Ильминара что-то взяла в свою упрямую голову, то держите ее, то есть меня, семеро. Даже если я совсем ничего не знаю о любовных играх, я все равно женщина, а это что-то да значит. Надеялась на то, что все получится как-то само собой.

— Мне? — доела хлеб с сыром и запила молоком.

Одна капля случайно пролилась мимо рта и потекла по подбородку. Я не планировала делать ничего прямо сейчас, когда Кас едва держался на стуле, но, проследив за его выражением лица — будто он сам хотел слизнуть эту каплю с моей кожи — не стала ее стирать. Позволила ей стечь на шею и скрыться за воротом рубахи. Мужчина проследил за жидкостью. И не смог оторвать глаза от того места, спустился ниже, словно сам додумывал дальнейшее путешествие капли по моему телу. Он проследовал взглядом на мою талию, которой сейчас не было видно под рубахой, а потом — на ноги и быстро облизал губы. Однако я заметила это движение. Видела, что он желает меня. И я желала его не меньше. Но, кроме того, преследовала и определенную цель, от которой не собиралась отступать.

Медленно села на стол и поставила ногу между его ногами на сидение стула.

Он медленно поднял глаза от моих коленей к груди, а потом — к лицу. Как завороженный, поднялся, приблизился ко мне и, резко раздвинув мне бедра, прижал к себе, вжавшись в губы губами. И в этом не было ничего нежного, как вчера. От его натиска только что поджившие ссадины снова открылись и закровоточили. Но сейчас это показалось мне даже приятным. Я только застонала, когда он, подхватив меня под ягодицы, притянул к себе еще ближе. Так я всем естеством ощущала силу его желания.

Отвечала на его поцелуй так, будто убегала от хищника по темному лесу, и это единственное, что могло меня спасти. Возможно, так оно и было. Только от себя не убежишь. Как ни старайся.

Потянула его рубаху вверх, он освободился от нее, и я припала губами к его плечу, проводя языком по чуть солоноватой коже. В его запахе хотелось купаться, вдыхать его полной грудью, что я и делала. Губы пошли дальше и обхватили маленький твердый бугорок соска. Кас резко втянул в себя воздух. Подхватил меня на руки и понес на кровать. Мысленно я уже ликовала, когда он не слишком аккуратно плюхнул меня на перину и повалился следом. Его губы впивались в мою шею, я выгибалась навстречу, ощущая, что между бедер невыносимо горячо. Не думала, что желать мужчину — столь мучительно.

Кас оторвался от меня, я попыталась обнять его, но он грубо поднял мои кисти вверх, прижав к постели одной ладонью. На вторую он опирался. Я ощущала его нижней частью тела, он вдавливался в меня так, что я заерзала, желая углубить прикосновения, пускай даже нас разделяла ткань его штанов.

— Я помогу тебе, Ильминара, не стоит так стараться ради этого, — он прохрипел мне прямо в ухо, а потом резко встал и, схватив рубаху, направился к двери.

— Куда ты?! — растерянно закричала, не сдержавшись.

— Приведи себя в порядок, я пока проветрюсь.

Он вышел, хлопнув дверью. В груди разливалась обжигающая горечь. В тот момент я почти его ненавидела! И только здравый смысл не дал встать и навсегда уйти из этой Великим Отцом забытой лачуги.

Поможет? Он действительно поможет? Что ж, значит, цели я достигла. Но от этого легче не становилось.

Я заставила себя подойти к тазу с чистой водой, которую сама натаскала днем, и умыться. Потом натянула штаны и, поправив постель, затушила свечи и легла спать, не надеясь, что в ближайшее время увижу Каса.

Однако не прошло и четверти стражи, как дверь тихо скрипнула. Я притворилась спящей. Сейчас не смогла бы смотреть ему в глаза, а тем более что-то говорить.

Кас еще какое-то время посидел на своем колченогом стуле, а потом поднялся и подошел к кровати. Сердце бешено забилось, когда рядом прогнулась перина.

Хозяин комнатки некоторое время словно не решался до меня дотронуться, а потом все же обнял сзади, притянув ближе к себе. Я поддалась, и внутри отпустило напряжение. Несмотря ни на что, мне очень хотелось, чтобы он касался меня. Хотя бы просто обнимал.