Анна Осокина – На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (страница 10)

Мы же с Самойловым так и стояли на одном месте, сверля друг друга взглядами.

— Вы, — выдохнул он наконец.

— Я, — не стала отрицать очевидный факт.

Да уж, разговор получался очень «информативный».

— Как вы себя чувствуете? — наконец пришел в себя врач.

Я думала, он сразу накинется на меня, и этот вопрос о самочувствии застал врасплох.

— Нормально, — спустя пять секунд, которые мне потребовались, чтобы переварить информацию, ответила я.

— Учащенное сердцебиение не беспокоит? — почему-то спросил Самойлов.

Только когда он произнес это, я поняла, что уже несколько минут пульс ощущается где-то в горле. Сразу бросило в жар. Я сняла пиджак, который надела с утра, когда было прохладно, и перекинула его через руку.

— Нет, — соврала и глазом не моргнув.

— Я вижу, как у вас сонная артерия пульсирует. — Он сощурился, указывая на мою шею.

— До встречи с вами все было в порядке, — огрызнулась я.

— И все же давайте я вас послушаю. — Самойлов взял со стола рядом стетоскоп и двинулся ко мне.

— Не трогайте меня! — пискнула я, отбежав на несколько шагов, и сама поняла, как это выглядит по-детски.

— Майя! — Он поджал губы и покачал головой. — Впрочем, как хотите. Мне же лучше, — сказал он. — Петр Исаакович, я отлучусь на пять минут, все же выпью чаю.

Волонтер в довольно преклонном возрасте, который в тот момент сидел без дела, кивнул Самойлову. Хирург пошел к столу с напитками. Я кинулась за ним.

— Что значит — вам же лучше? — Я гневно смотрела на него. Мне категорически не нравилось то, как он со мной разговаривал.

— Ну, если некому будет подавать на меня в суд.

Я застыла с расширенными глазами, глядя, как он спокойно заваривает себе чай.

— Какой же вы!.. — Не нашлась, что ответить, наверное, я выглядела, как рыба, выброшенная на берег. Ловила ртом воздух, пытаясь сформулировать мысли, и никак не могла это сделать. Немного потемнело в глазах, голова закружилась, я покачнулась.

Самойлов, видя это, выронил стаканчик с напитком себе под ноги и подхватил меня.

— Майя! — повысил он голос. — Слышите меня?

— Да-да, конечно, — ответила и поняла, что нахожусь в руках врача. — Отпустите, — слабо запротестовала. Ноги почти не держали.

— Так, это никуда не годится. — Он подхватил меня на руки и понес к палатке с медикаментами.

— Отпустите немедленно! — возмутилась я, вовремя поймав пиджак, который почти упал на землю.

— У вас случались еще обмороки после выписки из больницы?

— В смысле — еще?

— Вы только что на несколько секунд потеряли сознание.

— Я… что?

Даже не заметила этого. Кардиолог усадил меня на кушетку и принялся слушать сердце стетоскопом.

— С сердцем все в порядке, не слышу ничего, кроме немного учащенного пульса. У вас с собой препараты, которые назначили при выписке?

— Конечно.

— В какой дозировке пьете?

Я вытащила из сумки лекарства.

— Обмороки могут быть из-за неправильно подобранной дозировки. Когда в последний раз принимали таблетку?

— Вы не мой лечащий врач, прекратите вести себя так, будто…

— Будто спас вам жизнь? — с издевкой спросил он.

Я сжала кулаки. Если он не прекратит, я его ударю!

— У вас все в порядке? Я могу чем-то помочь? — К нам присоединился старик, которого Самойлов назвал Петром Исааковичем.

— Все в порядке, — сказала я. — Мне уже нужно уходить.

— Майя, если не верите мне, обратитесь к другому кардиологу. — Самойлов поднялся. — Это побочка от лекарств. Вам нужно уменьшить дозировку или поменять препараты.

— Я вас услышала. Мне пора ехать писать текст. — Я тоже поднялась и, кинув все коробочки с лекарствами в сумку, направилась к парковке.

— Надеюсь, вы не на машине? — Врач последовал за мной.

Я только вчера забрала ее из ремонта после аварии, так что была за рулем.

— А вам какое дело? — Я вздернула подбородок.

— Да какая же вы заноза в заднице! — психанул мужчина, когда мы вышли за пределы палаточного лагеря. — Если бы дело было только в вас, пожалуйста, делайте со своей жизнью, что хотите, хоть в петлю лезьте! — Он бил меня словами наотмашь, я застыла и не могла даже пошевелиться. — Но на дороге есть и другие участники движения. А если вы потеряете сознание и собьете кого-то? Ребенка, например? Сможете с этим жить?

Он говорил это, а мне с каждым словом становилось все более горько. Я уже даже не злилась. Он так жестко со мной говорил, ни капли не жалея, что на глаза навернулись слезы. Пытаясь не показывать их ему, я резко отвернулась. Сильно зажмурилась, но это не помогло. Из меня рвались рыдания, но я из последних сил их сдерживала, только подрагивая всем телом.

Самойлов не двигался и не говорил. Стоял и смотрел мне в спину? Я как будто затылком ощущала его тяжелый взгляд на себе.

— Майя, — тихо позвал он.

— Не волнуйтесь, я возьму такси, — сдавленно сказала я. — Возвращайтесь.

— Я вас отвезу.

Хотела возразить, но прямо рядом со мной раздался звук отключенной сигнализации и разблокировки дверей. Вздрогнула и обернулась.

— Садитесь. — Самойлов открыл мне пассажирскую дверь черного внедорожника. — Майя, садитесь. Хотите, отвезу в больницу или домой.

Я прерывисто вздохнула и без слов села.

— Я сейчас, только предупрежу, что на сегодня закончил.

За те две минуты, которые мужчины не было, я привела себя в порядок: высморкалась и вытерла следы туши под глазами.

— Ну что, к врачу? — Хирург сел на водительское сидение.

— Зачем вы это делаете? — спросила я прямо. — Или вы еще не в курсе, что я подала на вас жалобу?

На улице было жарко и громко от проезжей части. А в салоне только тихо шелестел кондиционер, постепенно охлаждая разгоряченную кожу. Самойлов ответил не сразу. Он сидел, держась за руль и глядя куда-то вдаль. Привычным движением врач вертел большим пальцем правой руки обручальное кольцо на безымянном. У меня возникло ощущение, что он всегда так делает, когда задумывается.

— В курсе.

— Так зачем же вы мне помогаете? — не поняла я.

— Не знаю, — хмыкнул Самойлов, будто действительно не мог ответить на этот вопрос даже себе. — Куда ехать?

— Подбросьте меня до ближайшего кафе, мне нужно поскорее текст дописать и отправить в редакцию, чтобы в завтрашнем номере вышла заметка.

— Ладно.

Он завел мотор, и мы начали движение, хрустя гравием. Минут десять молчали, пока не выехали на проспект.