Анна Осокина – Измена. Второй шанс на счастье (страница 29)
Я уловила в его выражении лица что-то, что навело меня на мысль.
— Уж не ты ли надоумил ее на это?
Бывший жених как будто смутился, я что-то нащупала и хотела убедиться в своих мыслях.
— Ты хотел сам с ней жить, так ведь?
— Послушай, я же вижу, что ей эта малая не нужна. Оля забеременела случайно, вышла замуж, хотя не планировала так рано, потому что
— А оказалось, что все не так просто, как она рассчитывала?
— Что-то вроде, — подтвердил Макс.
— Ты меня поражаешь, Бережной. А у нее ведь даже нет своей квартиры.
Кажется, я наступила на больную мозоль. Бывший жених изменился в лице и, сжав челюсти, сделал шаг ко мне, прошипев в лицо:
— Я люблю ее!
— А она тебя? — Я шла напролом, не собираясь щадить его чувства. Он мои не пощадил.
Его лицо дало ответ лучше любых слов. Он не был уверен в Ольге.
— Смотри, как это выглядит в сухом остатке: она остается свободна, но без денег мужа, без его жилплощади, — я знала об этом, потому что Змеев на парах как-то рассказывал о том, что купил квартиру еще до брака. — Без дочери и, соответственно, без алиментов. Как я поняла, Ольга привыкла к комфорту. Мне странно слышать, что она согласилась оставить дочь Сергею Витальевичу, пусть даже она не самая заботливая мать на свете. Соня как минимум обеспечила бы ее всеми условиями жизни, к которым она привыкла.
В какой-то момент мне показалось, что бывший сейчас меня ударит. На всякий случай я сделала шаг назад.
— Я ведь права, — добавила уверенно. — Она пожила несколько недель вне своих привычных условий и решила все переиграть, но было уже поздно, так? Оказалось, что ты ей не так уж и нужен? Она тобой наигралась?
Максим молчал, буравя меня взглядом, а для меня это служило лучшим доказательством правоты. Решила не продолжать размышления при нем, иначе рисковала разозлить его окончательно, а мне от него кое-что было нужно. Я вытащила еще пару шуршащих купюр. Он мрачно посмотрел на деньги.
— В какой она больнице? Отделение, палата.
— Я не…
— Уверена, что ты это знаешь. — Протянула деньги.
— Нейрохирургическое в первой клинической, — сдался он и выдернул у меня деньги.
— Вот видишь, мы оказались друг другу полезны, — мило улыбнулась я и развернулась, отходя от него
— Ну ты и сука! — донеслись мне вслед тихие слова, которые, впрочем, меня совсем не тронули. Уже нет. Я чувствовала по отношению к этому человеку только жалость, смешанную с брезгливостью.
Тот день начинался, как обычно. Разве что с одним отличием: я теперь был холост. Официально холост. С разводом проблем не возникло, и спустя ровно месяц после подачи заявления я получил документы на руки. Да, у нас с Олей малолетний ребенок, но я сразу предложил ей, чтобы Сонечка осталась жить со мной, а бывшая жена не слишком-то и возражала.
Переживал ли я из-за измены? Безусловно. Тот наш разговор, когда я сказал о том, что обо всем знаю, высосал из меня все моральные силы. Но больше всего я переживал за дочь: как она воспримет то, что мама и папа теперь не живут вместе? И если бы я видел, что малышка больше привязана к Оле, не посмел бы их разлучить, но она всегда была папиной дочкой. Оля часто говорила, что я слишком сильно балую малышку. Что ж, возможно, но Соня была для меня ангелом, моей маленькой принцессой, и я не мог поступать иначе, потакая всем ее прихотям.
Мне помогала мама, к тому же я нанял няню, которая в случае необходимости всегда была на подхвате. Оказалось, что присутствие бывшей жены в жизни малышки было некритично. Она и раньше надолго оставляла ее у моей матери или со мной. Соня часто о ней спрашивала, но Оля приезжала к ней и привозила подарки, так что очень скоро дочка привыкла к такому режиму. Все получилось не так трудно, как я ожидал.
Но самым неожиданным стало то, что я почти не заметил разницы в своем состоянии. Квартира опустела, освободившись от части вещей. Я дал Оле денег на то, чтобы она первое время снимала квартиру, и вся ее одежда, бесконечные баночки с косметикой пропали с моих полок. А больше, по сути, ничего не поменялось. Я так привык к этой отчужденности, которая царила между нами в последние месяцы, что стало даже легче дышать, когда я возвращался домой без жены.
И все же мне было очень трудно, потому что я потерял не только полную семью, но и кое-кого еще очень важного для меня. Пытался себя убедить в том, что Алина тоже предала меня. Хотя она в этой ситуации тоже пострадала, но она знала о моей жене и ничего не сказала! Тяжелая, горькая обида на Алину отравляла существование.
Днем я отвлекался делами, но засыпая, неизменно думал о ней. Говорил себе, что никогда не смогу ей доверять, но сердце не хотело ни о чем слушать, оно тревожно сжималось каждый раз, когда я видел студентку на парах или где-то в коридоре. Мне так хотелось подойти к ней! Поговорить, выяснить все, но каждый раз, когда я почти решался, кто-то железными тисками стискивал горло.
А на зачете я даже посмотреть на нее не смог. Не нашел в себе силы поднять на нее взгляд. Отвечала она, как всегда, великолепно, и я заслуженно поставил ей высший балл. Это было мучительно — видеть ее и не иметь возможности даже поговорить. Да, я сам поставил между нами высокую стену, но от этого не становилось легче.
У меня было время подумать, и иногда мне казалось, что я схожу с ума, потому что пришел к тому, что попытался увидеть ситуацию с ее стороны. Как бы я поступил на ее месте? Сказал бы сразу или побоялся бы стать плохим вестником? Возможно, она ощущала свою ответственность за мой брак? Боже, что я несу?..
И все же эти мысли в конце концов убедили меня в том, что нам нужно хотя бы поговорить. Она ведь сказала, что хотела мне позвонить. Хотела обо всем рассказать. Иначе моего номера не оказалось бы в ее журнале звонков. Да, я был уязвлен и обижен, но какой-то частью себя верил в то, что Алина не желала мне зла, а просто не понимала, как рассказать обо всем так, чтобы это не разбило меня.
Она не знала одного: что мои отношения в браке уже давно испортились. Да и были ли мы счастливы с Олей хоть когда-то? Думаю, если бы не эта беременность, дело никогда не дошло бы до свадьбы.
Как бы там ни было, я уже почти созрел на разговор с Алиной, когда ее подруги огорошили меня новостью о том, что она собралась переводиться на другой факультет. Это стало для меня настоящим шоком. Они наверняка знали, в чем истинная причина, но не признались, сказали лишь, что я должен что-то предпринять. И я предпринял: пошел напрямую к декану, чтобы забрать ее заявление, пока не поздно, застав Алину прямо в кабинете у Юлианы Альбертовны. Кажется, она тоже была не в восторге от того, что одна из лучших студенток на курсе решила уйти от нас.
Я отвел Алину в свой кабинет, чтобы поговорить. Просто поговорить и все выяснить, но когда увидел ее так близко, мне снесло крышу. Наверное, в первый раз в жизни я не мог и не хотел контролировать себя. Поцеловал Алину, и это напрочь разрушило между нами какой-то барьер, словно плотину прорвало. Все, что до этого я к ней чувствовал, но подавлял в себе, лавой выскочило из меня, как из вулкана. К черту разговоры! Поговорить можно и позже, у нас ведь столько времени впереди! Она желала меня так же сильно, как и я ее, теперь я не боялся видеть это, не боялся признать.
Я сжимал ее хрупкое и такое податливое тело в руках, разрешив себе
И теперь, сидя в камере изолятора временного содержания, я как безумный вспоминал ее губы, ее пальцы, которые массировали мне кожу головы, ее сияющий желанием взгляд. Только эти воспоминания не давали сорваться в пучину отчаяния.
Я ничего не понимал, меня обвиняли в том, чего я не совершал. Следователь сказал, что я якобы избил жену у себя в квартире, и это слышал наш сосед. Да как он мог слышать, если ничего такого не было! И он наверняка спал после нескольких бутылок, как это бывало обычно.
Но мне показали медицинские документы, которые свидетельствовали о том, что у Оли черепно-мозговая травма и ушибы мягких тканей. Но если это с ней сделал кто-то другой, зачем она сказала, что это я? Да и сосед… что-то здесь не складывалось.
Алина нашла мне адвоката, дорогого и хорошего, судя по всему, за что я был ей безмерно благодарен. Эта девушка сделала для меня больше, чем кто бы то ни было. Сердце наполнялось безумной нежностью, когда я думал о ней.
А еще я волновался за маму и тосковал по дочери. Хотел прижать ее к себе и обнять, как бывало, когда мне становилось плохо. Этот маленький комок счастья не раз спасал меня от депрессии, а теперь я рисковал вообще лишиться возможности опекать ее. И это разъедало сердце кислотой.