Анна Осокина – Измена. Второй шанс на счастье (страница 12)

Я лежала, терзая губы зубами, пока не ощутила во рту солоноватый привкус. Не знаю, как долго ворочалась, ощущая озноб, пока не услышала, как входная дверь открылась.

— Малышка, ты дома? — донесся мамин голос. Я сжала челюсти. Не могла ни с кем говорить!

Слышала, как она зашла в ванную, а оттуда, очевидно, увидев мое платье, направилась ко мне в комнату. Она не включала свет, он лишь проникал из коридора, слегка освещая комнату. Сделала вид, что уже сплю. Но мама, наверное, что-то почувствовала. Она дотронулась губами до моего лба.

— Алинка, ты вся горишь! — тихо воскликнула она, положив на лоб ладонь.

— Все в порядке, мам.

— Не в порядке. — Она принесла мне термометр, который еще спустя несколько минут показал тридцать девять и два. — Дам тебе парацетамол, — решила она.

Я только кивнула. Было все равно, что пить, лишь бы меня оставили в покое. Мысли путались. С трудом сообразила, что нужно привстать и выпить таблетку. От того, что я узнала про жену Сергея Витальевича, меня мутило. Или это было физическое ощущение? Я плохо понимала, что происходит вокруг. Временами мне казалось, что я все еще в университете, слышались голоса. Или это только в голове? Кажется, мама чем-то обтирала меня, приговаривая, что температура только повышается, а потом она включила яркий свет. Пришли медики. Я улавливала только обрывки фраз.

— Сорок и пять, — произнес какой-то мужчина, пока я снова и снова прокручивала в голове увиденные сцены. Теперь мне уже казалось, что в триста девятой аудитории я видела не своего жениха, а Сергея Витальевича, он обнимал жену и улыбался не мне. От этого больно сжималось сердце. А там, на балу, кто был на балу? Может быть, это Максим? Может, это мой бывший жених танцевал со Змеевой? Почему он не ушел?

А потом я ощутила укол, со мной говорили и называли меня по имени, я все слышала, но не имела сил ответить. И, если честно, даже не пыталась.

— Не сбивается, — услышала спустя еще какое-то время. Я закрывала глаза, щурясь от лампы в комнате, которая казалась мне слишком яркой. — Везем в больницу.

Кажется, мама плакала. Попыталась сказать ей, что со мной все в порядке, но поняла, что не могу произнести ни звука. Не то что не хочу, а буквально: не могу. Я пребывала в странном заторможенном состоянии, как будто меня опустили в сахарный сироп. И даже воздух казался густым и горячим. А потом свет начал тускнеть, тьма наползала на глаза постепенно, пока не осталась маленькая светлая точка, но и она скоро пропала. Последнее, что я помню, — как меня куда-то перетаскивали с кровати.

Я проснулась и, еще не открывая глаз, поняла, что нахожусь не дома. Свет был совсем не такой, как обычно утром у меня из окна, да и звуки непривычные: где-то вдалеке словно катилась тележка, кто-то звякал металлической посудой, и эхо расходилось, как в подъезде.

Резко распахнула веки: я лежала на высокой узкой кровати в светлой больничной палате. В том, что это именно больница, сомнений не было: от моей вены на руке отходил катетер, подключенный к капельнице.

— О, очнулась, — сказал кто-то скрипучим голосом, и я повернулась на него. На соседней койке лежала старушка, очень старая и сухонькая, как будто ее специально запекали, чтобы выпарить всю влагу из кожи.

— Я в больнице? — на всякий случай уточнила и попыталась сесть. Голова немного кружилась, но в остальном чувствовала я себя хорошо.

— А то где ж еще? — как-то ехидно ответила старушка. — Ночью привезли болезную. Говорят, температуру тебе сбить не могли. Ой, молоде-е-ежь, — вздохнула она, махнув худой рукой. — У нас в вашем возрасте и лекарств не было, и выживали как-то. А вы чуть что, сразу в больницу.

Я не стала слушать бабушку, которая явно была несколько не в себе, а нашарила взглядом телефон. Кто-то заботливо оставил его подключенным к зарядке на тумбочке рядом.

Все еще пребывая в некоторой растерянности, я взяла его в руки. В глаза сразу бросились сообщения от мамы, которая просила написать ей, как только я проснусь, что я и сделала. Мама позвонила в ту же секунду, как ей было доставлено сообщение. Мне стало совестно, наверное, она всю ночь не сомкнула глаз.

— Доченька, как ты? — с тревогой залетела она в разговор.

— Все… — Я еще раз попыталась оценить свое состояние. — Все в порядке.

— Вчера ты тоже так говорила, — запричитала мама.

— Нет, правда, я чувствую себя хорошо. Не понимаю, что случилось.

— Скоро придет доктор, узнаешь все у него и сразу перезвони мне.

— Ладно.

Все еще пребывая в недоумении, я положила трубку. Почти сразу же после этого пришла медсестра и выдала мне градусник. Тридцать шесть и шесть — вынес он вердикт. А еще примерно через час к нам пришел врач. Высокий мужчина средних лет в новеньком белом халате со стетоскопом на шее заглянул в мои анализы и развел руками:

— У вас, Алина Павловна, идеальные анализы, хоть в космос отправляйтесь.

— Почему же у меня тогда так сильно поднялась температура?

— Ответа на этот вопрос у меня нет, если бы это была какая-то инфекция, мы ее обнаружили бы, но это и не вирус, к тому же сейчас, вы говорите, что чувствуете себя хорошо.

— Да, чувствую себя абсолютно здоровой. — Я пожала плечами.

— Возможно, вы пережили сильный стресс накануне? — поинтересовался врач. — Кроме как психосоматикой, я это объяснить не в состоянии.

— Стресс… — произнесла я и замолчала, вспоминая вчерашний вечер. Все было как в тумане. Я уже и сама не понимала, что меня так всполошило. Змеев танцевал с женой. Почему меня это должно так волновать? Ее родинка… Сейчас, когда на улице стоял яркий день, вчерашний бал казался нереальным. Может, мне вообще показалось? Теперь я не была уверена в своей собственной памяти.

— Алина Павловна, — слегка нетерпеливо сказал врач, кажется, уже не в первый раз.

Я резко подняла на него взгляд.

— Извините, задумалась. Да, стресс определенно был.

— Мы подержим вас до понедельника, если все будет хорошо, выпишу вас завтра утром.

— Ладно. — Сил спорить с врачом и проситься домой не было.

Врач обратил внимание на бабушку, опрашивая ее, а уже выходя их нашей палаты, снова посмотрел на меня:

— Вам бы психотерапевту показаться.

— Спасибо, я учту, — постаралась натянуть улыбку.

Вскоре пришла медсестра, которая отсоединила меня от капельницы. Я позвонила маме, а после разговора с ней и заверений, что привозить мне ничего не нужно, с опаской открыла мессенджер. Постепенно разбирала неотвеченные сообщения, написав подругам, что плохо себя чувствовала, но уже все в порядке. О больнице ни словом не обмолвилась, чтобы никого не беспокоить. Больше всего я боялась увидеть сообщение от Змеева, но в нашей переписке не было новых входящих. Вздохнула одновременно с облегчением и сожалением. Меня разрывало от того, что я хотела его внимания, но теперь не понимала, как себя с ним вести. Что говорить?

Вполуха слушая соседку, я размышляла, и пришла к выводу, что не имею права ни о чем рассказывать Змееву, пока не буду знать наверняка. Он возненавидит меня, если обвинения окажутся ложными. Чем больше я пыталась восстановить в памяти ту сцену в триста девятой аудитории, тем больше мозг подсовывал мне несуществующих деталей. Я уже не могла понять, что произошло на самом деле, а что я придумала. У девушки в объятиях Максима волосы были темные или освещение в аудитории было такое скудное? Какого она была роста? Как Змеева или гораздо ниже? Та девушка была низкой. Или она стояла без каблуков? Чем дольше я думала, тем менее уверенной себя чувствовала.

А когда вечером на экране высветилось имя моего куратора, я чуть не уронила телефон. Попыталась не брать трубку, но он все звонил и звонил. Убеждая себя в том, что это наверняка что-то очень важное по учебе, дрожащими пальцами приняла звонок, выйдя в плохо освещенный коридор больницы.

— Сергей Витальевич? — тихо спросила я, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.

— Алина, — с каким-то облегчением сказал он, не поздоровавшись. — У вас все в порядке?

— Да, конечно, — чуть быстрее, чем следовало, ответила я и замерла, мысленно приказывая сердцу биться реже.

В разговоре образовалась пауза. Он как будто хотел спросить о чем-то, но не решался. И я тоже не решалась продолжить беседу, словно она могла лопнуть, как мыльный пузырь. Мне казалось, достаточно уже того, что я слышу его дыхание на том конце провода. Большего и не нужно было.

— Просто… — он наконец что-то произнес, но снова замолчал на несколько секунд.

— Что?.. — тихо спросила я.

— Вы так внезапно вчера уехали... — В тоне его голоса слышалась искренняя растерянность и озабоченность, в который раз при разговоре с этим мужчиной у меня заныло сердце.

— Просто плохо себя почувствовала, у меня поднялась температура, — почти не соврала я. Гораздо легче объясняться по телефону, не видя его глаз, чем смотреть в них, все время теряясь.

Я привалилась к стене и, пользуясь тем, что в коридоре никого не было, сползла по ней спиной, сев прямо на пол.

— Надеюсь, сейчас все в порядке? — спросил он.

— Не сомневайтесь в этом, — улыбнулась я. — Но я, наверное, побуду завтра дома.

— Точно все хорошо? Может, вам какие-то лекарства нужны? Я могу привезти.

От этого его заботливого тона у меня скрутило все внутренности в тугой узел. Прикусила нижнюю губу и несильно ударилась затылком о стену. Максим ни разу такого не предлагал, хотя я несколько раз успела простудиться, пока мы встречались.