Анна Ольховская – Лабиринт отражений (страница 29)
Алина послушно перешла на требуемый язык:
— Они сказали, что я умерла.
— Кто — они?! Хватит мямлить!
Дора нахмурилась, дернула отца за рукав:
— Прекрати рычать! Ты что, не видишь, в каком Ника состоянии?
— Я не Ника… Я Алина. Хотя нет… — Алина криво усмехнулась. — Алина Некрасова, оказывается, мертва.
Дора подошла к пленнице, участливо обняла ее за плечи:
— Расскажи.
А может, эта некрасивая смешная девчонка и на самом деле ее настоящая сестра? Она, чужая и незнакомая, проявляет больше тепла и сочувствия, чем родная по крови. Ведь Снежана узнала сестру, это было понятно по голосу. Узнала — и предала. Отказалась. Бросила в беде. И папа…
Обида на близких людей стала, похоже, той самой последней, и весьма увесистой каплей, переполнившей чашу терпения. Слишком он оказался трудным, трудным и страшным, этот долгий и мучительный день. Сдерживаться больше не получалось, сил не осталось, совсем.
Алина обняла Дору и горько расплакалась, причитая сквозь всхлипы:
— Я папе позвонила… Он накричал… Тогда сестре… Она предала… А мамин телефон выключен… Они говорят, что я умерла… Но как это может быть?.. Почему?..
Дора многозначительно посмотрела на отца, тот откашлялся и совсем другим, мягким тоном произнес:
— Не плачь, не надо. Извини, если напугал. Все будет хорошо, вот увидишь, мы с Дорой тебе поможем. Ты сейчас иди, ложись спать, тебе отдохнуть надо. А я утром попытаюсь разузнать, что там за история с твоей якобы смертью.
Алина с надеждой посмотрела на мужчину:
— Обещаете?
— Обещаю, — улыбнулся Ифанидис. — Если понадобится — своего человека отправлю в Россию за информацией. Но и ты пообещай, что больше не будешь нас обманывать. Мы же тебе только добра желаем, мы тебе доверяем. Вернее, доверяли…
— Папа, не надо, — нахмурилась Дора. — Нашел время для нравоучений.
— Нет, он прав, — судорожно вздохнула, успокаиваясь, Алина. — Я действительно плохо поступила, украв телефон. Просто… Я так соскучилась по маме с папой…
Ну откуда, откуда у нее столько слез? Вроде все выплакала, а они опять ручьем!
Дора настойчиво увлекла пленницу за собой:
— Все-все, пойдем. Тебе надо выспаться. Завтра поговорим.
Наверное, он сейчас должен был бы ощущать невероятное облегчение — сбагрил, наконец-то, проблемную девчонку боссу, доставил в целости и сохранности. И теперь ее дальнейшая судьба его не касается. Тем более что судьба эта была Алексу в общих чертах известна. Не самая плохая судьба — с учетом всех вводных.
Но почему так погано на душе? Почему не хотелось оставлять эту Нику во власти парочки кайманов? Что отец, что дочь — хищные твари.
А еще — едва он отъехал от дома, появилось странное чувство. Словно кто-то толкал его обратно, убеждал вернуться под любым предлогом — чтобы узнать что-то важное. Очень важное.
Чушь какая-то!
Просто он устал сегодня. Еще и стычка с этим идиотом Козицки! Толстяк — существо злопамятное, на тормозах случившееся не спустит, тем более случившееся при свидетелях. Остается только гадать, где и когда прилетит ответка.
Алекс свернул с центральной, пусть и пустой в ночное время, но все же хорошо освещенной улицы в переулок, ведущий к его дому. Фонари в переулке были, но тусклые, в основном приходилось рассчитывать только на свет фар.
И фары всегда справлялись, как справились и сейчас — услужливо уткнувшись в бок перегородившей улицу машины. Большой и серьезной машины по имени Кадиллак Эскалейд, грузная такая туша.
Как и содержимое автомобиля. Тоже грузная, но, в отличие от вполне брутального Кадиллака, еще и омерзительно рыхлая и гнусная туша. По имени Сол Козицки.
Ответка не заставила себя долго ждать. Ну и хорошо, ну и славно, разберемся здесь и сейчас.
Глушить двигатель Алекс не стал, давать задний ход, чтобы убежать — тоже. Просто сидел в машине и ждал, с любопытством рассматривая толстяка — а неслабо он, оказывается, отметелил похотливую скотину! Еще бы на ухо взглянуть, но оно спрятано под бинтами.
Страха не было. Хотя следовало бы — бояться. Потому что «храбрец» Сол не собирался разбираться по-мужски, один на один. Ну или — с учетом недавнего эксцесса — хотя бы два на одного, ну в крайнем случае три на одного.
Нет, отважный господин Козицки притащил с собой, похоже, всех, кого смог срочно собрать. Человек восемь. А может, и больше, но в свете фар Алекс насчитал именно восемь гуманоидов. Сол был девятым. Ну, или первым — с его точки зрения. Эгоистичной и черной, как его душа, точки.
Рассмотреть, кто находится в джипе Алекса, Козицки не мог, и не только потому, что стекла с тонировкой. Темно просто в переулке.
Поэтому толстяк пока активных действий не предпринимал, решив начать с переговоров:
— Отдай девчонку, Агеластос, и я, возможно, смогу забыть о нанесенном оскорблении. Сначала мои ребята, разумеется, попинают тебя чуток, иначе никак, но потом мы забудем друг о друге.
Ну конечно, он же уверен, что Алекс купил «лот» для себя. Вот и решил забрать силой то, что не смог получить законным (относительно законным, конечно) путем. Видимо, придется пошуметь.
Отвечать Алекс не стал, молча полез в бардачок, вытащил пистолет. Намеревался проверить обойму, но разорался телефон. Звонил Ифанидис. Что там еще случилось, ведь ночь на дворе!
Звонок почему-то напряг Алекса большее, чем устроенная толстяком засада.
— Да, слушаю.
— Больше ты заниматься поставками живого товара не будешь! — холодно уведомил Ифанидис.
— Спасибо, рад слышать, — искренне поблагодарил Алекс. — Но об этом можно было и утром сообщить, что за срочность?
— И ты не хочешь узнать, почему?
— Если честно, нет. Во-первых, мне все равно, а во-вторых, я немного занят.
— Чем же, интересно, ты так занят посреди ночи?
— Господин Козицки гневаться изволят, сатисфакции требует.
— Сол Козицки? — искренне озадачился босс. — С чего вдруг?
— Я вам не успел отчитаться, когда Нику привез. Сол был вашим главным конкурентом на торгах, бился до последнего. А когда все же проиграл, решил… м-м-м… скажем так, в темпе обесценить товар, лишив Нику девственности.
— Что?! Он охренел?
— Видимо. В общем, я подоспел вовремя и, объясняя господину Козицки, в чем он был неправ, увлекся и немного перестарался. И толстяк, похоже, обиделся. Прибыл к моему дому со свитой в восемь человек и требует отдать ему Нику.
— Наглый ублюдок, — процедил Ифанидис. — Я…
Продолжения фразы Алекс не услышал — Солу надоело ждать, он что-то приказал своим громилам, и те бесшумно скользнули в разные стороны, скрывшись в темноте. Алекс отбросил телефон на сидение рядом, поудобнее перехватил пистолет и сосредоточился.
Так, ну и что дальше? Что ты задумал, господин Козицки? Стрельбы Алекс не опасался, все же центр города. Пусть и глухой переулок, но шуметь толстяк вряд ли рискнет.
Сам Алекс как раз и собирался использовать пистолет по прямому назначению, но для этого ему надо было выйти из машины. А это было неразумно — в джипе он все-таки защищен, автомобиль бронированный, замок центральный, уже заблокирован изнутри.
Вот и гости.
Один ковыряется возле лючка бензобака, пытаясь открыть. Двое других крутятся у задних дверей, стараются рассмотреть, есть ли кто внутри. Кто-то скребется под днищем — они что, мину туда крепят? Так решили выманить — угрозой взрыва? Серьезно?
Увы, серьезней некуда. Только не мина, это же еще более шумно, чем стрельба. А вот газ — и бесшумно, и эффективно.
Это Алекс понял, почувствовав головокружение. А за пару секунд до этого — тихое шипение из системы вентиляции салона. Вот же зараза, а? Перехитрил.
Терять сознание не хотелось, мало ли что в голову придет мстительному уроду! Попробуем прорваться. Хорошо все-таки, что он один, без Ники.
Алекс прикрыл лицо валявшимся на заднем сидении джемпером, в темпе перебрался на заднее сидение и открыл заднюю дверцу с противоположной от водителя стороны.
Там, конечно, ждали, но ждали хрупкую испуганную девушку, находящуюся в полуобморочном от действия газа состоянии. А вылетел очень недружественно настроенный мужик, крепкий, спортивный и с какой-то неправильной рукой — нечеловечески твердой, прямо дубина, а не рука!
Алекс успел сходу уложить двоих, затем подстрелил еще одного, прежде чем услышал, как кто-то завопил:
— Он один, девчонки в машине нет!
— Убейте его! — завопил Козицки, торопливо усаживаясь в Кадиллак. — Пристрелите, и уходим!