Анна Нуар – Адвокат для ласточки (страница 6)

Кармен опустила взгляд, вернув руки в замок.

– Последний вопрос. – Карлос выдержал паузу. – Когда вы вошли в спальню, она сразу проснулась от вашего крика?

– Нет. Мне пришлось трясти её за плечо, чтобы разбудить. Она была как под снотворным.

– Благодарю. У меня больше нет вопросов.

Судья уже собирался закрыть допрос, но прокурор поднялся, слегка наклонившись вперёд:

– Ваша честь, у меня ещё один вопрос.

– Разрешаю, – кивнул судья.

– Сеньора Рохас, вы сказали, что нашли подсудимую спящей. Что произошло дальше, когда вы смогли её разбудить?

– Она открыла глаза, но смотрела как бы сквозь меня. Я трясла её за плечи, звала по имени. Тогда она подняла руки, и я снова увидела кровь. Элена не сразу заметила её, но, когда уже пришла в себя, положила их вот-так на колени. – свидетельница показала присяжным, как именно это было. – и несколько секунд смотрела на них.

– Что потом она сделала? – уточнил прокурор.

– Закричала и расплакалась. Спрятала руки под одеяло, и пыталась стереть кровь о простыни. Я успокаивала её, но в этот момент уже сбежались соседи. Они услышали мой крик.

– То есть при свидетелях она находилась в спальне, с кровью на руках?

– Да, именно так.

Прокурор повернулся к присяжным:

– Обратите внимание, эти показания ясно подтверждают, что в доме никого больше не было. Свидетельница нашла тело, а подсудимая – единственная, кого обнаружили рядом, с кровью на руках.

 – Свидетель вы можете быть свободны. Благодарим вас, сеньора Рохас. – постучал молоточком судья, успокаивая присутствующих, и одновременно заканчивая допрос.

Кармен поднялась, низко опустив голову, и вышла из зала, а в воздухе повисло ощущение, что простые её слова обнажили больше, чем хотелось защите. А ведь адвокат в чём-то был прав. Многие из улик в том утреннем хаосе исчезли бесследно. Кармен действовала так, как действовала всю жизнь, просто убирала за хозяевами, не задавая вопросов. Она подмела кухню, смыла пятна с плитки, сложила на место посуду, и даже когда увидела на полу кухни изрезанное бельё Элены, не придала этому значения и просто выбросила, как вещь, лишенную всякого приличия.

Глава 4

За три месяца до предъявления обвинения.

Рафаэль толкнул дверь плечом и первым делом вдохнул запахи кухни. В прихожей витал аромат тушёного мяса с розмарином, вина и свежего хлеба. Дом дышал уютом, которого Элена не ожидала. Ей казалось, что он будет похож на него самого – строгий, полный роскоши и тайн, а оказалось, что здесь царила простая, почти деревенская забота.

В гостиной их уже ждала женщина лет пятидесяти, крепкая, с тёмными волосами, собранными в пучок. Она улыбнулась, вытирая ладони о белый фартук.

– Всё готово, сеньор, как вы просили, – сказала она и взглянула на Элену с живым любопытством.

– Кармен, – представил Рафаэль, – моя верная хозяйка. Она здесь всё держит в порядке, без неё этот дом превратился бы к холостяцкую берлогу.

– Да что вы, сеньор, – отмахнулась та, но в голосе звучала гордость. – Вы мне уже как сын.

Затем она повернулась к Элене и слегка склонила голову:

– Добро пожаловать! – протянула она ей руку. – Надеюсь, вам здесь будет хорошо.

– Спасибо. Я Элена. – сделав шаг навстречу, ответила рукопожатием.

В этот момент из кухни вышла стройная молодая девушка с распущенными каштановыми волосами и в простом платье, но с осанкой, которую невозможно было не заметить. В её движениях было что-то отрепетированное, каждая линия тела словно знала своё место.

– Это моя дочь, Селия, – горделиво сказала Кармен. – Она поступила в танцевальную академию, на балет. Скоро мы увидим её на большой сцене.

Девушка улыбнулась, чуть смущённо поклонившись. Ей было не больше восемнадцати, и в этой улыбке светилась юная уверенность в будущем.

Рафаэль подошёл ближе, коснулся её плеча лёгким жестом и сказал:

– У тебя прекрасные данные, niña. Балет – это не просто сцена, это дисциплина и красота. Надо уметь держать публику в напряжении. – его взгляд задержался на ней на мгновение, но этого хватило, что бы Элена заметила.

Селия ответила тихим спасибо, опустив глаза, но её щеки залились краской. Кармен тут же сжала руку дочери и добавила, словно извиняясь за задержку:

– Ну, мы пойдём. Не будем вам мешать. Всё, что нужно, вы найдёте на столе.

Она сняла фартук, аккуратно повесила его на спинку стула, и, забрав сумочку, направилась к двери. Селия послушно последовала за ней, но перед тем, как выйти, ещё раз бросила короткий взгляд на Рафаэля, который уже развернулся к Элене провожая её к столу.

Пройдя в гостиную, он зажёг свет, и отодвинув стул, пригласил присесть. Она опустилась на край, чувствуя, как ткань платья натянулась по бедрам. Его рука молниеносно открыла бутылку и разлив вино в бокалы, он тут же сделал глоток.

– Я не знал, что тебе по вкусу, – сказал он негромко, ставя бутылку на скатерть. — Поэтому попросил Кармен приготовить всего по чуть-чуть. Здесь и мясо, и рыба, овощи, хлеб, даже десерт она оставила.

Элена посмотрела на стол, там всё было аккуратно разложено, запахи смешивались и будоражили. Казалось, на этой скатерти собрали целый калейдоскоп вкусов.

Рафаэль взял вилку, отрезал небольшой кусочек мяса, зачерпнул в соус и протянул ей.

– Начнём с этого.

Она встретила его взгляд и не отстранилась. Приоткрыла губы, приняла мясо, соус оказался насыщенным и острым, язык сразу ощутил его обжигающую теплоту. Две капли скатились вниз, оставив след на её груди. Элена тут же потянулась за салфеткой, но он перехватил её руку.

– Подожди. – сказал он. – Такое не стирают безжизненной салфеткой.

Наклонившись, он коснулся губами её кожи и собрал соус, не оставив ни намёка на его присутствие. Элена замерла, дыхание чуть сбилось. Он поднялся и накрыл её рот поцелуем. Вино и специи смешались с его вкусом. Облизнув губы, Рафаэль сделал ещё глоток вина, не сводя с неё глаз. Он смотрел, как любезный хозяин, которому посчастливилось принимать в своём доме очень важного гостя.

В то время дома хранили привычки, сформированные долгой диктатурой Франко. В большинстве семей за столом царила строгость. Даже в городах люди предпочитали держаться в кругу родственников, опасаясь излишней откровенности. Политика и личные дела не обсуждались уж слишком свежа была память об осторожности, которая спасала от беды. Еда сама по себе не считалась праздником. Сытный ужин был скорее подтверждением стабильности, чем поводом для радости. Смех за столом считался излишеством, а откровенные разговоры допускались разве что на свадьбах или крестинах. У многих ещё оставалось чувство, что чужой взгляд за окном может обернуться бедой, и даже обычный хлеб делился молча, без громких тостов и жестов.

В такой атмосфере росла и Элена. В её доме вечера были однообразными. Мать всегда ставила еду на стол без изысков, а отец ел медленно, не поднимая глаз. Разговоры, если и возникали, то касались лишь работы или соседей. Ей редко доводилось видеть, чтобы в дом приходили гости, скорее наоборот, родители старались жить замкнуто. Даже праздники проходили в тишине, без музыки и веселья.

Теперь, сидя напротив Рафаэля, Элена чувствовала, как непривычно для неё это изобилие. Вино, мясо, фрукты и его демонстрация наслаждения каждым кусочком – всё это контрастировало с тем, к чему она привыкла. Она родилась на стыке двух эпох, и в ней боролось два мира: один, впитанный с детства, где за столом правили молчание и осторожность, и другой, который строил перед ней Рафаэль, превращая ужин в спектакль, а её саму в главную героиню.

– Попробуй рыбу, – сказал он, подцепив вилкой кусочек и обмакнув его в белый соус. – Хочу знать, как ты это почувствуешь.

Элена послушно открыла рот. Вкус оказался лёгким с нотками сладости, но его взгляд мешал сосредоточиться.

– Хорошо. Но сейчас ты узнаешь, как этот соус зазвучит по-другому. Иногда достаточно одного штриха.

Он взял тонкий ломтик лимона, слегка посыпал солью, положил себе на язык. На секунду закрыл глаза, словно пробуя вкус, затем наклонился к ней. Их губы встретились, и он передал ей этот его в поцелуе. Соль обожгла, лимон свёл скулы, а вместе с остаточным соусом вкус вспыхнул резкостью, которой не было прежде. Элена отпрянула лишь на миг, но не вырвалась.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Всё зависит от того, кто решает, что будет следующим.

Рафаэль глотнул ещё вина, а затем протянул ей руку:

– А теперь дай мне руку.

– Зачем? – спросила она, но он дал понять, что вопрос риторический.

Элена нерешительно протянула её. Его пальцы крепко сомкнулись на запястье, демонстрируя небольшую грубость. Он подтянул её ближе к блюду, окунул кончик указательного пальца в паштет, набрав на него мягкую массу. Элена чуть улыбнулась, не зная, смеяться, возмутиться или вырваться, но он сделал это так естественно, словно весь мир всегда существовал ради этого момента. Затем медленно поднёс её палец к своим губам и втянул его в рот вместе с паштетом, тихонько простонав.

– Это моё любимое блюдо, – сказал он, опуская её руку. – А с твоих рук оно стало ещё вкуснее.

Элена отвела взгляд, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Он же улыбнулся едва заметно, и снова налил вина, сделав вид, что не сделал ничего необычного.

– Видишь, – произнёс он шёпотом, прислонившись к её уху, – ты сама не замечаешь, как позволяешь мне распоряжаться своим телам.