Анна Нуар – Адвокат для ласточки (страница 2)

– То есть, — уточнил адвокат, – публика имела бы право решать, когда и в какой форме в представлении появится мужчина?

– Да. Всё зависело бы от желаний зрителей, – кивнула Элена. – Он хотел, чтобы это было живое шоу, где сама толпа выбирает, что делать дальше.

В зале поднялся приглушённый ропот, будто каждый пытался осознать услышанное. Один из присяжных, мужчина средних лет с растрёпанными волосами, открыл свой блокнот и неровным почерком записал: «представления с пытками, женщины как жертвы». Он долго смотрел на эти слова, потом подчеркнул их дважды, не зная, зачем. А председатель присяжных снова потянулась к своему карандашу. На краю страницы появилось изображение женщины, прикованной к скале. Руки раскинуты, тело вытянуто в неестественной позе, по небу вокруг кружат вороны, их огромные крылья, угрожающе закрывали солнце. Под рисунком она поставила короткую подпись – «неизбежность».

– Получается, Рафаэль Ортега открыто рассказывал вам о проекте, в котором женщины должны были играть роль подчинённых и страдающих, и видел в этом коммерческую идею? – продолжил адвокат, почувствовав нужное напряжение.

– Да, – коротко ответила Элена. – Он говорил, что именно на этом можно построить успешный бизнес.

– Ваша честь! — возмущённо обратился к судье прокурор. – Это отвлекает присяжных от сути обвинения. Мы слушаем не про мечты покойного, а про убийство, совершённое подсудимой.

Судья поднял ладонь, останавливая шум.

– Замечание принято. Но подсудимая продолжит. Эта информация может быть важна для понимания характера погибшего и обстоятельств их отношений.

Подобные разговоры о бизнесах, выстроенных на слабостях элиты не были случайностью. В Европе к середине девяностых уже существовала целая сеть закрытых клубов, официально прикрытых вывеской театральных представлений для избранных. В действительности же это были пространства, где сцена превращалась в арену для чужих фантазий, а человеческое тело становилось частью спектакля. Эти места выросли на наследии войны. После Второй мировой, когда города ещё пахли гарью и руинами, в подвалах Берлина, Парижа и Вены начали рождаться странные труппы. Там ставили мрачные пьесы о боли и власти, соединяя их с эротикой. Участники называли это искусством, а критики – декадансом, но за закрытыми дверями собирались богатые зрители, жаждущие ощущений, которых им не хватало в нормальной жизни. Со временем этот опыт превратился в традицию, в элитный аттракцион. Эти клубы не рекламировались, туда попадали по приглашению, и каждый раз всё происходящее называлось игрой. Рафаэль Ортега не был оригинален. Он лишь хотел перенести этот опыт в Испанию – страну, которая после диктатуры жадно тянулась ко всему запретному.

– Хорошо, сеньорита Вега. Он рассказал вам про свою идею, о клубе и шоу… А от вас-то он что требовал? — вернулся к вопросам адвокат.

– Помощи. – ответила она чуть задумавшись. – Он хотел, чтобы я помогала ему с организацией и с отбором девушек, и впоследствии взяла управление.

– То есть речь шла не о вашем участии в представлениях, а о том, чтобы вы фактически стали частью администрации? – уточнил он.

– Именно, – кивнула Элена. – Он называл это «быть хозяйкой сцены». Я должна была следить, чтобы девушки выходили на сцену вовремя, чтобы публика получала то, за что заплатила.

– И всё-таки, сеньорита Вега. Как вы отреагировали на его предложение?

Элена выпрямилась и неожиданно спокойно произнесла:

– Я согласилась.

В зале разом взметнулся шум. Присяжные начали переглядываться, а один из операторов сменил ракурс камеры, показав отношение сидящих к услышанному.

– Он предложил хорошие деньги, – продолжила она, не меняя тона. – Такие, что я даже не могла себе представить. Суммы, за которые можно было закрыть все долги, забыть про жалкие сцены в клубах и наконец почувствовать себя человеком, а не товаром.

Судья ударил молоточком:

– Тишина! Я предупреждаю в последний раз!

Но тишины не было – зал ещё бурлил. Присяжные то и дело бросали взгляды на Элену, пытаясь уловить в её лице раскаяние или холодный расчёт.

В этот момент прокурор попросил судью дать возможность задать вопрос, адвокат протестовал, но судья дал согласие:

– Вы понимали, что вы будете участвовать в незаконной деятельности? – спросил он, понимая, что перевес теперь на его стороне.

– Да. Я понимала, о чём он говорил.

Адвокат, до этого уверенный в ритме допроса, замер. Затем поднялся, чуть приоткрыв рот, будто хотел что-то сказать, но слова не шли.

– Ваша честь… – он сделал шаг вперёд и снова замялся. – Ваша честь, прошу объявить перерыв.

Судья нахмурился, посмотрел сперва на прокурора, потом на присяжных, которые с явным волнением переговаривались между собой.

– На каком основании? – холодно уточнил он.

– Чтобы обсудить с моей подзащитной её последние показания. Это… неожиданное развитие.

– Конечно. – вскинув брови и усмехнувшись, проговорил прокурор. – Перерыв нужен не суду, а защите, которая впервые услышала правду от собственной подзащитной.

– Хватит, – отрезал судья и снова поднял молоточек. – Суд объявляет двадцатиминутный перерыв.

Затем он отложил молоточек и встал. Его уход стал сигналом и зал как по команде ожил. Присяжные заговорили громче, а журналисты бросились к выходу, чтобы первыми передать редакциям услышанное. Операторы свернули камеры, но не выключили их совсем, надеясь уловить хоть фрагмент разговора адвоката с Эленой. Но она осталась сидеть, не двигаясь. Лицо её было неподвижным, только в уголках губ промелькнула тень улыбки. Адвокат подошёл к ней, наклонился, сказал несколько тихих слов. Она не ответила. В это время прокурор, не скрывая удовлетворения, медленно собирал бумаги, бросая короткие взгляды в сторону защиты.

В коридоре за дверью уже слышались шаги и приглушённые голоса журналистов. В зале постепенно стихло. Оставшиеся смотрели на пустое место судьи, где всё ещё лежал молоточек – символ власти, на время оставленный без руки, способной вернуть порядок.

Глава 2

За шесть месяцев до предъявления обвинения. 

На шёпот его вопроса она ответила коротким и тихим голосом:

 — Да… я согласна.

Рафаэль уверенно к ней подошёл, с тем самым взглядом, от которого трудно было отвести глаза. Элена сидела в кресле, держа в руке бокал, и вдруг ощутила, как его ладонь скользнула по её груди лёгким прикосновением, едва ощутимым, но в нём было больше власти, чем в десятках слов. Он опустил руку ниже, задержался на коленях, и, прежде чем она успела выдохнуть возражение, пальцы уже нырнули под подол платья. Тонкая ткань задрожала, словно откликнулась вместе с ней. Она резко качнула бедром, оттолкнувшись, но он лишь улыбнулся, и медленно стянул с неё трусики, намеренно чуть задержав руку, растягивая собственное удовольствие. И когда Элена попыталась встать, он мягко прижал её обратно к креслу, опустился на колени, потянул её вниз и коснулся губами там, где она хотела бы остаться неприкосновенной. Сопротивление растаяло, дыхание сбилось, тело предало её быстрее, чем разум и вместо слов сорвался лишь глухой стон. Он ухватился за бёдра и прижал сильнее. Грудь взметнулась, а бокал выскользнул из рук и упал на пол не разбившись.

– Я ещё никогда не была с мужчиной. – проскулила она, хватая воздух.

– Теперь ты понимаешь, зачем я выбрал именно тебя? – проговорил Рафаэль, вставая с колен.

Затем подхватил её на руки так легко, словно она весила не больше шёлкового покрывала, уложил на широкую кровать, и, склонившись, стянул сначала одну бретельку её платья, оголив грудь, поцеловал, ощущая как сосок твердеет от его прикосновения. И следом опустил другую, полностью раскрыв обнаженное тело пред собой. Она приподнялась желая поцеловать его, но он нежно опустил её обратно, говоря о том, что он ещё не закончил. Провёл ладонью от шеи к животу, и от этого движения по телу побежала дрожь, не оставив ни одного уголка равнодушным. Продолжая одной рукой прижимать её к кровати, он взял ягодку клубники, положил в углубление между ключицами, поднял бокал шампанского и тонкой струйкой пролил на неё. Холодные капли растеклись по изгибам тела, скатились к груди. Элена вскинула голову, задыхаясь от неожиданного смешения холода и жара, а он склонился ниже, губами собирая их, следуя от живота вверх, пока язык не коснулся каждой искрящейся капли.

В тот миг, когда её тело уже перестало различать, где заканчивается удовольствие и начинается мука, он резко вцепился зубами в то место, где лежала клубника, вытащил её, и, прижимая ладонью шею, наклонился, передав плод её губам. Поцелуй был настойчивым, властвующим, и вкус клубники, смешанный с его дыханием, сделал этот момент ещё ярче. Его пальцы задержались на губах, тёплые, слегка сладковатые, и, до того, как она только подумала что-то сказать, Рафаэль вновь скользнул вниз. Он растянул её на простыни, словно хотел видеть каждую линию изгиба её тела. Его ладони охватывали бёдра, скользили по внутренней стороне, вызывая в ней трепет, от которого она пыталась убежать, но только сильнее поддавалась. Затем поймал её руки и мягко прижал их над головой, так, чтобы она смогла вырваться, если захочет. Его взгляд задержался на ней, чуть замерев, он продолжил, провёл кончиками пальцев по её запястьям, скользнул вниз к груди и остановился у сосков, не касаясь – только дразнящая близость. Она дёрнулась, пытаясь потянуться к нему, но он лишь покачал головой и, усмехнувшись, позволил своим губам едва коснуться кожи рядом, избегая самого желанного.