Анна Нуар – Адвокат для ласточки (страница 1)

Анна Нуар

Адвокат для ласточки

Глава 1

Зал был полон, люди теснились на скамьях, и в этом оживлении чувствовалась неловкая торжественность. Высокие потолки и тёмная деревянная отделка выглядели строго, всё это напоминало о порядке и дисциплине. Присяжные сидели чуть напряжённо, стараясь не встречаться взглядами. Женщина лет сорока, с аккуратно уложенными волосами и безупречно выглаженной блузкой, время от времени подносила карандаш к листу и делала мелкие штрихи. Её рисунки, были скорее машинальные, чем осмысленные, заполняли страницы от края до края причудливыми линиями. Она была председателем присяжных, и именно её сдержанное спокойствие придавало остальным видимость уверенности. Рядом с ней сидел мужчина в поношенном пиджаке морщил лоб, делая вид, что вникает в происходящее, хотя глаза его устало блуждали по залу. На другом конце ряда молодая девушка изредка прикладывала к губам ручку, кусала колпачок и снова опускала взгляд в свои записи.

Судья вошёл в зал, прошёл к своему месту, и журналисты на задних рядах мгновенно оживились. Он оглядел присутствующих, и разговоры постепенно стихли. Затем поправил очки, коротко взглянул на часы и ударил молоточком. В зале стало тихо, началось слушание.

– Заседание продолжается. Слушается дело Элены Веги по обвинению в убийстве Рафаэля Ортеги.

Впервые за долгие десятилетия Испания снова слушала дела с участием присяжных.  После Гражданской войны и прихода Франко этот институт был отменён, ведь при диктатуре народу не доверяли право решать судьбы. Всё это время приговоры выносили только судьи, и общество привыкло к их холодной и безличной власти. Но в 1995 году ситуация резко изменилась. Новый закон вернул суд присяжных, и теперь именно обычные люди, выбранные по жребию из списков избирателей, сидели в зале и решали, виновен человек или нет. Девять граждан со своим прошлым и историей, одни заходили в зал суда с предвзятостью, а другие со страхом. Этот процесс в Мадриде стал одним из первых. Газеты писали о нём с утра до вечера, а в передачах спорили юристы и политики. Многие считали, что народный суд приблизит Испанию к Европе, и только единицы предупреждали, что эмоции возьмут верх, и правда станет жертвой впечатлений. Так или иначе, все понимали, что приговор по делу Элены Веги станет не только её судьбой, но и проверкой для новой системы правосудия.

Все взгляды упёрлись в подсудимую. Элена сидела прямо, словно удерживала равновесие не телом, а волей. Молодая, с тонкими чертами лица и длинными тёмными волосами, она казалась одновременно хрупкой и опасной. Её лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии ощущалось напряжение, которое выдавало человека, собравшего в себе слишком многое. В своём тёмном платье она выглядела безупречно, могло даже показаться, что она хранит траур. И только по едва заметным движениям рук можно было понять, что внутри у неё горело то, что испытывает человек, которому грозит двадцать лет тюрьмы. А зная, как живут заключённые, ясно было одно, что прожила бы она там не больше десяти.

Судья открыл папку, затем повернулся к подсудимой и несколько секунд смотрел на неё, а она не поднимала взгляда.

– Сеньорита Вега, поясните суду, в каких отношениях вы состояли с погибшим. Кем он вам приходился?

– Мы были близки. Наши отношения длились несколько месяцев. – поднявшись со стула, негромко ответила Элена.

И по залу тут же прокатились приглушённые голоса. Судья постучал молоточком:

– Тишина.

Прокурор резко наклонился вперёд, и его мантия взметнулась.

– Констатируем факт. Вы состояли в интимной связи с главой Montoro S.A.? Вы были его любовницей?

– Я была той, с кем он был. Это нельзя назвать быть любовницей. Мы просто встречались. И … занимались сексом. О любви не было и речи. – сделав небольшую паузу, произнесла Элена.

Её адвокат тоже поднялся и обратился к судье.

– Ваша честь, позвольте подзащитной описать, как всё начиналось. Контекст этих встреч очень важен для понимания сути отношений моей подзащитной и Рафаэля Ортеги. Прошу вас.

Судья разрешил, и предоставил слово подсудимой.

– Мы познакомились прошлым летом, – начала она свой рассказ. – Это было на яхте в Барселоне. Меня пригласили туда выступить на частной вечеринке.

– Выступить? То есть вы певица? – уточнил судья.

– Нет, – Элена снова выдержала паузу и подняла глаза на зал. – Я танцовщица. Танцую стриптиз.

Зал взорвался. Присяжные зашевелились в креслах, а журналисты мгновенно потянулись к кнопкам включения камер, и в тот же миг вспыхнули красные лампочки записи. Грузный мужчина на заднем ряду прыснул от сдавленного смеха, а женщины, сидевшие на первых рядах, одновременно покачали головой.

– Тишина! –  постучал молоточком судья. – В противном случае я удалю из зала всех, кто мешает слушанию дела.

И зал мгновенно затих. Были слышны только удары по кнопкам пишущей машины, в углу зала, где сидела секретарь.

– В ту ночь я впервые увидела Рафаэля. Он сразу выделился среди остальных. Не пил и не свистел, только наблюдал за мной покуривая сигару. После выступления он сразу подошёл ко мне и сказал, что хочет поговорить. Я согласилась.

– Сеньорита Вега, каким именно было это предложение? Он пригласил вас за стол, к своим гостям? Расскажите подробнее. – уточнил адвокат, понимая, что сказанное можно интерпретировать по-разному.

– Нет. Он пригласил меня к себе в каюту. Когда мы вошли, я сразу поняла, что всё было приготовлено заранее. На столе уже стояло ведро со льдом, бутылка шампанского, рядом тарелка с клубникой и букет роз. Всё выглядело так, словно он точно знал, что я соглашусь.

Несколько присяжных переглянулись. Прокурор прищурился и сделал пометку в своих бумагах. Видя это, адвокат снова уточнил вопрос:

– Скажите, вы часто уединяетесь с гостем после выступления?

– Нет, – её голос прозвучал жёстче, чем раньше. – Это был первый раз. У нас так не принято. Это уже… другая профессия.

В зале послышался лёгкий шум. Кто-то из присяжных кивнул, несколько человек начали быстро что-то записывать, перешёптываясь между собой. Журналисты перестали щёлкать ручками и подняли головы, стараясь не пропустить ни слова. Атмосфера резко изменилась на ту, где каждый вдруг почувствовал, что было сказано нечто важное. Судья посмотрел на Элену внимательнее, на мгновение смягчив выражение лица, затем вернул себе привычную строгость и постучал молоточком, напоминая о порядке.

– Как проходила ваша встреча в каюте? – продолжил адвокат.

– Он открыл шампанское, мы выпили по бокалу. Потом он начал рассказывать о себе. Говорил, что в Мадриде у него есть собственный закрытый клуб и что он хотел бы организовать там выступление девушек. Только не просто для раздевания, нет. Он говорил о настоящем шоу.

– Какого рода шоу, уточните, пожалуйста? – спросил адвокат.

– Возражаю! – выкрикнул прокурор, вскакивая со стула. — Это не имеет отношения к делу. Мы слушаем обвиняемую о её отношениях с погибшим, а не о его бизнес-планах.

Адвокат тут же шагнул вперёд, словно ждал этого возражения:

– Ваша честь, прошу разрешить. Ответ на этот вопрос напрямую охарактеризует личность покойного. Его намерения и его способы вовлечения женщин в зависимость от него. Всё это является ключевой частью картины, и присяжные должны её услышать.

Судья сдвинул очки на кончик носа и несколько секунд молча переводил взгляд с прокурора на адвоката. В зале продолжала висеть тишина, все были в ожидании подробностей.

– Допустим, – наконец произнёс судья. – Подсудимая ответьте на вопрос адвоката.

– Рафаэль жаловался, что устал от обычных клубов. Что хочет создать в Мадриде особенное место. Там должны были быть не просто танцы. Он мечтал о шоу, где девушки в костюмах и масках, как актрисы, и обязательно должны быть театральные софиты. И всё это постепенно должно переходить в другое… в то, за что зрители захотят заплатить.

Её рассказ прервал чей-то кашель, Элена невольно повернулась, но вскоре продолжила.

– Он говорил, что его элита хочет не только смотреть, но решать, как будут разворачиваться события на сцене. Он приводил в пример Колизей, где император решал судьбу гладиатора. Там должны были быть представления, похожие на спектакли, где разворачивались бы сцены из античных трагедий или мифов с женщинами в главной роли, жертвующими собой. Только вместо театрального ножа должны были быть настоящие приспособления… – Элена сжала руки, как будто удерживала себя от лишних слов. – Цепи, ремни и железные конструкции. 

Она говорила спокойно, выверяя каждое слово, словно читала чужой текст, который не имела права изменить. В её голосе не было дрожи, но за этой ровностью слышалось лёгкое придыхание, почти незаметное для большинства. Только самые внимательные уловили бы, как в паузах она чуть глубже втягивала воздух, стараясь не показать, что воспоминания возвращают её туда, где всё ещё больно.

– В этих представлениях должны были участвовать только женщины? Или мужчины тоже? – продолжал уточнять адвокат, выставляя правильные позиции.

– Только женщины. – чуть повысив тон ответила Элена. – Он говорил, что зрителям неинтересно смотреть на мужчин в роли жертв. Ему нужны были образы слабости, красоты и жестокости, смешанных воедино. Так он это называл. Хотя… было предложение, уже после, что мужчины тоже могут участвовать. Но не в роли жертв, а только как сексуальные партнёры. Если публика примет решение, что это нужно.