Анна Николетто – Сделка по любви (страница 8)
– Будем откровенны. Речь идет далеко не о двух монетках.
Фыркнув, Матильда тяжело опустилась на один из двух потертых стульев, предназначенных для посетителей. Поставила локоть на подлокотник, подбородок опустила на ладонь. Волосы упали ей на лицо, губы были недовольно надуты, в глазах пылала оскорбленная гордость.
– Много ли у нас было хорошего с тех пор, как мы основали компанию, Матильда?
– Кое-что было. Все-таки мы сводили концы с концами. Каким-то образом. Некоторым и это не удается, им приходится объявлять о банкротстве, а мы…
Мой скептический взгляд оборвал ее на полуслове. Если она хочет, чтобы я был честен, ей придется быть честной с самой собой.
Это необходимое условие для любых отношений: мы оба усвоили это на собственном горьком опыте.
– Матильда.
– Ладно! Мало у нас было хорошего! Доволен?
– Ровным счетом ничего. Не об этом мы с тобой мечтали десять лет назад.
– Нам было по двадцать. Что мы тогда могли знать? – сказала она, откинувшись на спинку стула.
– Мы были молодыми, а не слабоумными.
– Нет, мы были полны иллюзий и почти ничего не знали о мире! Идеалисты с полным отсутствием чувства реальности. Абсурд, учитывая, где мы учились.
Я поневоле вспомнил, сколько всего мне – нам – пришлось преодолеть, чтобы получить диплом одного из самых престижных университетов Европы.
– Мы всегда делали все, что было в наших силах, не получая ничего взамен. Что, черт возьми, заставило нас считать, будто одних усердия, самопожертвования и силы воли будет достаточно, чтобы реализовать себя и жить жизнью своей мечты? Передозировка диснеевских мультфильмов в детстве? Или, может быть, безрассудство?
– Матильда… – мрачно прервал я.
– Нам нужно было влиться в систему, как сделали остальные. К тебе же после защиты диплома компании в очередь выстраивались. Да и ко мне тоже…
Эта фраза ранила больше, чем все другие замечания – возможно, справедливые, а может, и ошибочные; не так это и важно теперь. Она попала прямо в болевую точку, окруженную колючей проволокой, туда, куда для всех проход закрыт, но только Матильда, вопреки моей воле, способна была туда забраться.
– Нам просто не повезло. И хочешь верь, хочешь нет, но если бы мог вернуться назад, я бы ничего не изменил.
– Ничего, – скептически повторила она. – Даже меня?
Удар попал в цель. Мы с ней все время балансировали на грани. Один неверный шаг – и мы снова на поле боя.
– Даже тебя. – Я до крови прикусил щеку изнутри, чтобы не зайти дальше и не наговорить лишнего. – Да и в любом случае это не имеет значения. Нельзя изменить прошлое. Можно двигаться только вперед. Такие события поворачивают жизнь на сто восемьдесят градусов. Это огромный подарок судьбы, и он достался нам. Теперь просто нужно… немного подыграть. Если приложение и дальше будет успешным, оно поможет подняться PopLab. Мы разделим выручку и профинансируем те проекты, которые нам нравятся, не беспокоясь о бюджете, которого всегда не хватает. Разве это не ты два часа назад собиралась снять новый офис и не знала, где взять деньги?
– Но это даже не наше приложение! – сказала Матильда, побледнев.
– Почему это? – невозмутимо ответил я.
– Арон, черт возьми! Речь о программном ядре, спроектированном не нами!
– Ядро, может, и не наше, но всю остальную архитектуру прописали мы.
Она возмущенно развела руками:
– И, по-твоему, этого достаточно?
– Исправили, упорядочили и развили проект мы, написали бóльшую часть строк кода мы, придумали инновационную часть в виде чатов мы, внедрили искусственный интеллект, обрабатывающий данные, мы, устранили ошибки мы, позаботились о визуальной составляющей мы, сделали приложение пригодным для продажи тоже мы. А он даже не знает, что это приложение существует. Так что да, я убежден, что этого достаточно. Аргументы?
– Все не так устроено, Арон! Решать, что правильно, а что нет, не твоя прерогатива!
– Хочешь тоже поучаствовать? В конце концов, приложение мы опубликовали вдвоем. Тебе что же, только сейчас пришло в голову, что, упс, программное ядро-то немного… украдено?
– Мы были малолетками! А теперь мы… Мы…
Мошенники.
О да. Десять лет назад мы были двумя нищими Робин Гудами, стремящимися восстановить справедливость, и допустили небольшую ошибку, в результате чего родилось невероятно крутое приложение, которому долгое время не везло. И теперь мы являем собой пример того, к чему ведет идеальное мошенничество. Два афериста. Но лучше не говорить это при ней вслух.
Такая ошибка будет стоить нам шанса запрыгнуть на подножку этого поезда. Моральные установки Матильды не позволят. Мы откажемся от рекламы, денег, может быть, попросим убрать MyMatch с рынка. Разделим компанию согласно первоначальному плану. И продолжим плыть по течению, но теперь каждый сам по себе. Станем тянуть свою лямку поодиночке, движимые гордостью и страхом неудачи, но рано или поздно все равно утонем. Оба.
Возможно, ее такой финал вполне бы устроил, потому что, сколько бы она ни шутила по этому поводу, она не колеблясь принесет себя в жертву ради драгоценных идеалов. Для нее важнее остаться морально безупречной, чем добиться желаемого. Но не для меня. Из нас двоих я тот, кто чувствует риск и идет на него.
Матильда резко встала. На мгновение мне показалось, что она собирается уйти и наши переговоры на этом закончатся, но направилась она не к выходу, а к своему столу.
Она наклонилась к клавиатуре и что-то напечатала, а затем развернула ноутбук ко мне. На экране отобразилось профессиональное резюме.
Я узнал человека, изображенного в рамке в верхнем левом углу. Волосы – вернее, то, что от них осталось, – темно-каштановые, самодовольное лицо. В руках он держит табличку с какой-то бесполезной наградой, живот туго натягивает дизайнерскую рубашку под распахнутым пиджаком.
– Постарел он нехило, но выражение морды лица все то же.
– Так и есть, – согласилась Матильда, слегка поколебавшись.
– И чем же теперь занимается наш мастер-фломастер?
– Программ-менеджер в очень известной корпорации по управлению программным обеспечением, – ответила она.
– Уж от него-то нельзя было ожидать меньшего.
– Да, – пробормотала она, – в Австралии.
– Австралия?! – переспросил я, едва не задохнувшись.
Каковы шансы, что большой айтишник, живущий и работающий в Австралии, узнает, что двое его бывших сокурсников, оставшихся в Италии, разработали программное обеспечение, отдаленно напоминающее то, над которым он думал на летнем факультативном практикуме десять лет назад, но потом отбросил эту идею?
Матильда стояла, прислонившись к стене. Я всматривался в ее лицо, пытаясь расшифровать его выражение, которое вроде бы, как ни странно, не сводилось к категоричному «Нет, забудь об этом, никогда».
– Ты обдумываешь мое предложение.
– Что? Вовсе нет!
– Не ври, ты думаешь об этом. Преимущества очевидны. И потом, это же не навсегда.
– Все не так просто.
– Как раз наоборот. Наша Принцесска – успешный человек, живущий в другом полушарии. Неужели ты хочешь нарушить его безмятежное пребывание в компании сумчатых, оглушив новостью, что много лет назад он стал генетическим отцом приложения, которое потом мы с тобой породили на свет?
– Все-таки ты…
– Инфантильный, невыносимый, бесчувственный… Можешь и не утруждаться, пытаясь меня оскорбить. Я все сделаю сам.
– Умоляю, не лишай меня последнего доступного удовольствия.
На мгновение воспоминания о том, как это случалось раньше, когда споры были не настоящими спорами, а прелюдией к куда более приятным занятиям, вспыхнули в моих синапсах. О том, как когда-то мы не могли вынести долгой разлуки. Как просыпались по утрам от поцелуев, которые спускались по спине и перерастали в оргазмы перед завтраком. Как мои руки скользили по ее нежной коже, не встречая препятствий в виде одежды, как переплетались наши поцелуи, как я тонул и умирал внутри нее.
Фантомная боль.
Что-то, что когда-то существовало и теперь исчезло, но осталось впечатанным в нервную систему и сохраняется в ней гораздо дольше, чем в реальности.
– Значит, ты уверен, что это сработает.
– Что-что? – очнулся я, поморгав.
– Если мы будем притворяться – в безумной надежде, что никто об этом не узнает, – будто все еще вместе, пока MyMatch не принесет нам достаточно денег… Ты уверен, что этот план не является профессиональным самоубийством?
– Я признаю наличие большой доли риска, но риск – это благородное дело и вообще необходимое условие любого предприятия.
– Значит, ты уверен?
Как странно, что, несмотря ни на что, мое мнение для нее все еще было важно. И в этот раз она использовала его как измерительную рулетку, чтобы перед прыжком в воду выяснить, насколько там глубоко.
Но имело ли значение, что я думаю? Или важнее, в чем мы оба отчаянно нуждались?