Анна Невер – Потерянные (страница 49)
Второй вэйн действительно оказался уроженцем пустыни, поскольку был черен телом и статен, как мачтовая сосна.
– Ух ты! Тиса, смотри, какой он черный! – пискнула на ухо Люся. – И страшный, как изнань. Это асивец, да?
– Ассиец.
– У него полоска красная на лысине. Как кровь, правда? Ужас. И как ему не холодно без шапки? И сюртучок-то тоненький, – озаботилась добрая Люсенька, того и гляди побежит свою шапку с полушубком предлагать незнакомцу.
Пока вэйна перекидывалась словами с бледнолицым, ассиец не выказал никаких эмоций на лице. Угрюмый и неподвижный, как каменный идол, он и правда внушал страх. Скип его был вполовину короче, чем у приятеля, или это не скип вовсе? Судить Войнова не бралась.
В любом случае ей не нравилось то, что она видела. Беспокойство за хозяйку аптеки возросло, когда бледнолицый сощурил глаза и напоказ погладил рукой оружие у своего бедра.
Тиса отпрянула от окна и поспешила прочь из чайной. Люсенька нагнала ее на лестнице.
– Ты куда? – воскликнула испуганно. – Агата Федоровна сказала нам в чайной остаться.
– Оставайся, я скоро, – бросила ей через плечо.
Люся отстала, затем снова застучала каблучками рядом.
– Я тоже с тобой! – вызвалась она в попутчики и тут же пугливо добавила шепотом: – Знаешь, тот дядечка сказал, что они – вэйны. Ты же не собираешься?..
Все же Люся осталась стоять в аптеке и выглядывать в оконную витрину, в то время как Тиса, накинув на плечи пальто, вышла на улицу и прислонилась спиной к столбу козырька.
– Аристарх Фролов предлагает последнюю цену. Твой дом не стоит и половину этих денег, ты же знаешь, Агата. Благоразумно было бы согласиться. Никто другой никогда не заплатит тебе столько. Только из-за желания расширить лавку он соизволил пойти на уступку, – продолжал свою речь бледнолицый вэйн.
– Покорно благодарю Аристарха Зиновьевича за щедрое предложение, но продавать место я не собираюсь. Свое слово я сказала еще две недели назад. Не продам! И не пугай меня, Григорий Мерзликин! Я не боюсь тебя и… – она взглянула снизу вверх на высоченного ассийца, – этого!
Бледнолицый сжал сильнее скип и сплюнул на тротуар, ругнувшись. Тисе почудилось, или он назвал Агату Федоровну дурой?
– Зря, – Григорий сузил глаза, – Яг-Бай владеет вэей так умело – не чета тебе и даже мне.
Он сказал что-то неразборчивое, и ассиец «ожил». Снял короткий скип с поясного ремня, и не успела Тиса глазом моргнуть, как в воздухе возникла огненно-алая змея. Бич шириной в ладонь как живой извивался вокруг ассийца. Трепетал, являя собой мощь, дарованную пятой святой.
– Стойте! – сорвалась с места Тиса. – Не трогайте ее! Пожалуйста!
Неожиданно поблизости не оказалось прохожих. Это на Боровой-то, в предпраздничный вечер? Спины единственных возможных свидетелей маячили уже слишком далеко, чтобы просить о помощи.
Бич, яркий и живой, как лепесток пламени, завораживал обманчиво медленными движениями. Он сплетал кольца и восьмерки, бросая алые отсветы на лица вэйнов, а к ассийцу ластился с нежностью щенка, то и дело бережно касаясь его мускулистого торса, обтянутого в тесный сюртук.
Заметив присутствие помощницы, Агата Федоровна недовольно качнула головой, а бледнолицый вэйн окинул ее безразличным взглядом.
– Кто это, Агата? Твоя работница? Видишь, девчонка – и та благоразумней тебя, понимает, что к силе следует относиться уважительно.
Сейчас Тиса видела, что просчиталась в определении возраста этого вэйна из-за юношеской стройности фигуры. Ему никак не меньше сорока или даже пятидесяти.
– Зачем ты вышла, ласточка? – спросила Агата Федоровна. – Ступай-ка в аптеку.
– Но вы…
– Иди, милая, иди. Мы с Гришкой давно знакомы, – она натянуто улыбнулась, – падок он на представления, нечего поделать. Да больше лает, чем кусает.
– Это я-то не кусаю? – разразился возмущением вэйн, и на бледном лице его высветилась почти детская обида. – Да ты ничего не ведаешь, глупая ты женщина! Я уже не тот юнец, которого ты помнишь. И, если хочешь знать, уже десять лет успешно практикую… – Он запнулся. – Тьфу! Ненавижу связываться с бабами! От них одни неприятности и суета. Сворачивай, Яг-Бай.
Лента мгновенно втянулась в скип. Показалось, или на вытесанном из черного мрамора лице ассийца возникла презрительная усмешка? И тут же исчезла за недвижимой маской.
– Даю тебе еще один шанс. Подумай, Агата. Хорошо подумай. Тебе есть что терять, я знаю, – бросил напоследок бледнолицый.
Тиса глядела в удаляющиеся спины, чувствуя торопливое биение своего сердца. Постепенно улица снова стала наполняться прохожим людом. Где же вы раньше были, спрашивается?
– Эти вэйны, они угрожали вам.
– Ерунда, милая, – отмахнулась колдунья. – Обычная проверка на прочность. Аристарх Фролов желает приобрести аптеку, вернее, место на Боровой, и в силу дурного характера не желает слышать отказ. Однако ему придется смириться, даже подкова тут не поможет.
– Подкова? – Тисе показалось, что она ослышалась.
– Да, – вэйна прочитала недопонимание в лице собеседницы. – У Аристарха есть знаменитая рубиновая подкова, дарующая удачу в торговых делах. Очень старинная вещь. Не слышала о такой? Ну да ладно, позже расскажу, коли пожелаешь. Пошли в аптеку, ласточка, а то простудишься. – Аптекарша с неодобрением отметила неприкрытую голову помощницы и ее распахнутое настежь пальто.
Люсенька встретила их на пороге, держась руками за щеки. И, пока Пантелеймон помогал хозяйке снять накидку, девушка выдала тираду об ассийце. Похоже, если теперь ей и будут когда сниться кошмары, то только о страшном черном дядьке с красной «змеей».
Впечатлившись красочностью Люсиных описаний, Агата Федоровна велела всем следовать за ней. И вскоре с ее легкой руки небольшая компания сидела за столом в кухне и пробовала четыре вида успокоительной настойки на травах. Уже спустя полчаса настроение у всех улучшилось настолько, что кухня огласилась сонными смешками. Парочка вэйнов – черный да белый, как в той прибаутке о поросятах, обвалявшихся в муке и дегте, – уже не казалась настолько опасной. А затем по просьбе Агаты Федоровны решено было вовсе не вспоминать о случившемся.
Приехал Микилка на санях, присланный купцом Перышкиным за любимым чадом, и Люсенька засобиралась домой, пообещав довезти и Тису. Разморенная настойкой, в дороге Люся вздремнула. А Войнова вяло глядела по сторонам – вначале на украшенные к празднику дома и лавки, потом на темное ночное небо и на летящие в нем высоко светлячки-звездочки. Мысли ворочались с трудом, а жаль. Ей казалось, что она что-то упустила или забыла. Только что? Во тьме вечерней чувства обострились. Ужасно захотелось прижаться к надежному плечу. Рассказать о пережитом страхе и почувствовать поцелуй на своем лбу, завернуться в теплые объятия и услышать шепот, который обещал бы, что все плохое никогда ее не коснется, потому что он этого не допустит. Демьян, где же ты сейчас? Кажется, она произнесла вопрос вслух.
Когда сани неожиданно остановились у дома Кадушкиных, Люся проснулась и в который раз повторила, что будет ждать видящую завтра у входа в театр.
– Только приходи обязательно, без тебя я тоже не пойду, – заплетающимся языком пригрозила девушка на прощание.
Не успела Тиса ступить во двор, как из сеней хозяйского дома показалась Натка с ожидаемым вопросом о настойке от прыщей. Тиса вынула из сумки бутылек и отдала, коротко повторила, как пользоваться снадобьем. Девчонка торопливо поблагодарила и понеслась в дом.
– Зачем ты с ней говорила? – послышалось бурчание Устина, хотя самого пацана видно не было. Прятался в сенях.
– Не твое дело!
– Покажи, что у тебя в руках!
– Отстань!
Детвора. Всегда найдут, о чем препираться. Тиса отперла дверь и прошла во флигель. Затопила печь. За неимением аппетита, но с огромным желанием уложить голову на подушку отказалась от ужина и сразу перешла к сборам ко сну.
Свернувшись под двумя одеялами, она уже по привычке заглянула на пару минут в видения и убедилась, что у близких людей вечер протекает спокойно. Отец с Кубачем пили квас в кухне. Камилла собирала со стола пустые тарелки. Рич желал своему коню спокойной ночи. Зоя кормила малыша, а Ганна загоняла в постель не желающих спать Луку и Валька. А Демьян? Она снова поймала себя на болезненно сильном желании заглянуть к вэйну одним глазком. Сразу не решилась, а затем и раздумывать не пришлось – сон смежил веки и унес ее в свой нереальный мир.