– Зачем мы здесь? – Демьян обвел ленивым взглядом публику и отвернулся к собеседникам. – Почему нельзя было увидеться с министром в Вэйновии?
– Приказ не обсуждался, Невзоров. Пожелание Павла Антеича, – ответил управной.
– Как по мне, здесь весьма интересно. – Юлий, словно довольная сова, крутил головой во все стороны. На нем снова был надет круглый парик-одуванчик. – Ох, сколько грязных мыслишек у этих господ, Роман Валентович. Жаль, самые значимые фигуры закрыты.
– Чтобы такие наглые морды, как твоя, не лезли им в мозги. – Похоже, чтец уже успел заглянуть в голову брюнета, и теперь тот держал на него обиду.
– Фу, Горохов, ты изъясняешься будто смерд. Пожалей нежные ушки их сиятельств, не все князья такие стойкие, как Невзоров. Еще падут в обморок.
Брюнет скрипнул зубами.
– Да будет тебе злиться, Игнат. В твоей голове настолько все квадратно, что и читать-то тебя расхотелось.
На сей раз из горла Горохова донесся угрожающий рокот.
– Хватит, – осадил подчиненных Политов. – Что там твоя пятерка, Игнат?
– Прибыли на место, пока ничего, – хмуро ответил тот. – Даже след фиолета пропал. Если бы чтец не угробил моего языка, то…
– Не твоего языка, Горохов, а Невзорова, – уточнил Юлий. – Своего, насколько знаю, ты угробил еще в Кваще, когда проворонил последний тотум.
– Уймитесь оба! – зашипел Политов. – Все хороши, дракон вас подери! Ни черта подвижек по невесомым, одни провалы, вашу м-м… – Управной усилием воли сдержал ругательство и с досадой поморщился. – Мордоклювова селезенка, как же курить охота, – добавил он себе под нос. Какое-то время среди собеседников установилось молчание, пока управной снова не заговорил: – Пусть опросят людей из хуторов и… В общем, зайдешь вечером к Невзорову, он просветит тебя в дальнейших действиях.
Политов смолк, глядя за спины сотрудников. Осанка его выпрямилась, хотя куда бы еще? Лицо преобразилось, утрачивая угрюмость. А глаза выразили нечто похожее на восхищение. Демьян обернулся, и стало ясно, кто так впечатлил управного.
К ним приближалась красавица с большой буквы. Пышное платье из кремовой шелковой тафты подчеркивало тонкую талию и идеальную округлость бедер. Свечение серебряных нитей в узорах ткани впечатляло и наводило на мысль о накладе – разве возможно без вэи сотворить подобную красоту? Рукава в пене из кружевных рюшей не скрывали нежность мягких плеч. А в рыжие локоны вплетался жемчуг, придавая образу нотку невинности и свежести. Взгляд ярко-синих глаз скользнул по лицам мужчин и вернулся к Демьяну. И от этого взгляда у видящей все перевернулось в душе. Она никогда не встречала более красивой женщины.
– Баронесса Лилия Разумовская, – выдохнули мужчины, склоняя перед ней головы.
– Граф Роман Валентович, достославные судари! – Чувственные губки растянулись в томной загадочной улыбке. – Какое счастливое провидение привело вас сегодня в Стогридную галерею? Что бы это ни было, я благодарна ему, ибо невероятно счастлива видеть вас снова. Если мне не изменяет память, в последний раз я удостаивалась подобного удовольствия в прошлом году на Воскресенском балу.
– У вас великолепная память, несравненная Лилия Вэеславовна, – поддержал беседу управной.
Тиса не ожидала от этого сурового немолодого, хотя и не старого мужчины подобной обходительности. Только сейчас видящая отметила изящный белоснежный жезл у бедра красавицы. Баронесса – вэйна.
– О, вы, несомненно, мне льстите, дорогой Роман Валентович! – Лилия положила изящную ладонь на высокую грудь, затем будто ненароком провела рукой по выдающимся формам, приковывая взгляд мужчин к женственному великолепию. – Но в чем-то вы правы. Один мой проступок я не могу забыть весь год. О, муки сожаления могут быть так жестоки!
– Что же за проступок, позвольте узнать? – поинтересовался управной.
– На прошлом балу головная боль не позволила мне танцевать с вашим лучшим подчиненным, Роман Валентович. – Красавица снова взглянула на Демьяна. Синие глаза привораживали похлеще любого наклада.
– Ах вот оно что! – Глава ССВ слегка смешался, выслушав откровение.
– Да, не представляете, как я лелею надежду загладить свою вину в этот раз. Демьян Тимофеевич, – обратилась соблазнительница напрямую к главвэю, – вы не откажете мне в удовольствии танцевать с вами на нынешнем Воскресенском балу?
Тиса мысленно чертыхнулась. Ну не наглость, а? Да эта баронесса просто совсем стыд потеряла и навязывает себя в открытую! Разве выпрашивать разрешение на танец не удел кавалеров?
Демьян глядел на женщину какое-то время и, когда пауза чуть было не затянулась настолько, что могла говорить о неуважении к собеседнице, все же ответил:
– Я бы с удовольствием, баронесса. Но, увы, к моему вящему сожалению, боюсь, служебные дела не позволят мне явиться на бал.
Тиса почувствовала облегчение. Он отказал ей!
Однако ответ Демьяна ничуть не смутил красавицу. Она лишь обворожительнее улыбнулась, шагнула к Политову и подхватила управного под руку.
– Роман Валентович, я знаю, что в ССВ служат лучшие вэйны империи, ваша служба, бесспорно, важна и опасна, но неужели у доблестных рыцарей нет дня для отдыха от ратных подвигов?
Политов поймал взгляд Демьяна, прежде чем ответить.
– Вы правы, Лилия Вэеславовна, – он кашлянул, скользнул взглядом по красавице, остановив его на изящной ладони на своем локте, – отдых необходим даже таким, как мы. Только служба всегда стоит для нас на первом месте, думаю, вы понимаете меня. Могу обещать лишь не усугублять положение главвэя Невзорова новыми заданиями в праздничные дни.
– О, благодарю вас, величайший из славных мужей. – Ручка пригладила локоть управного. – Смею надеяться, что Демьян Тимофеевич все же изыщет время для бала и позволит несчастной баронессе, измученной раскаянием, исправить свою ошибку. – Снова говорящий взгляд – обещающий, ласкающий, манящий.
Вэйна хотела еще что-то добавить, но появление императорского стрельца с приглашением следовать за ним прервало беседу. Баронесса отступила, проводив мужчин взглядом.
– Боже! Это не женщина, а удар под дых! Богиня! – Громкий шепот идущего рядом чтеца дрожал от восторга. – Не слышал ее мыслей, но отголоски горячего желания съесть тебя вместо десерта я улавливал в течение всего разговора. Не понимаю, чего ты кочевряжишься, Невзоров? Приплел службу. Цену себе набиваешь, что ли? Не боишься, что упорхнет? – Не дождавшись ответа от главвэя, Юлий фыркнул: – Не глупи, Невзоров. Злишься, что краля отказала тебе в танце в прошлом? Богиням простительно. Одумалась Разумовская. Ты у нас теперь почти что князь! И составить тебе партию…
– Я. Не. Князь, – произнес Демьян с нажимом. – Юлий, мы в императорских покоях, ты не заметил? Замолкни уже, ради святых.
– Пока не князь. Все же ты должен пойти на этот бал… Ох, молчу, молчу.
Глава 19
Сотворение
«И была великая пустошь – тьма без света, ночь вечная-бесконечная. И решил Единый создать мир. Кликнул он Жнуха, и прибыл тот на земляном черве Жвале. И слепил Единый с помощью Жнуха земляной шар, и назвал его Хорн. Но хладен был Хорн, студен, как камень во льду. Тогда позвал Единый огненного Косеницу. Прибыл тот верхом на рыжем Лисе. И зажег Единый очаг внутри да снаружи Хорна. Потеплел Хорн, светел стал, да не было вод в нем. И кликнул тогда Единый Лею, и приплыла к нему Лея на огромном зеркальном Карпе. И излились реки и моря на новый мир, деля с сушей Хорн пополам. Не хватало лишь ветра, гонящего волну за волной к берегам. Тогда позвал Единый Небела. И прилетел Небел на орле Горе. Вдохнул Единый живой ветер в Хорн. Погнал тот облака по небу, а волны по синим морям. На пятый день оглядел Единый созданный мир, но не узрел в нем гармонии. Тогда явилась на зов Единого Вэя на белом драконе Вемовее. Сплелись стихии в единое целое, неразлучное. Красив стал Хорн – кристально чистые воды, полные рыб, омывали берега его, животные гуляли в лесах и на полях его, птицы возносились в высокое небо его. Залюбовался Единый им, да вскоре загрустил. Всем хорош оказался Хорн, да только красу его не понимал никто из обитателей его. И решил Единый создать человека по образу своему и подобию. Взял он глину да слепил из нее мужчину, а из его левой ключицы – женщину. Да только ни души, ни жизни в первых людях не оказалось. Тогда отдал Единый свои душу и кровь до последней капли ради жизни человечества.
И умер творец шестым днем. И воскрес седьмым…»
Внутри собора негде было яблоку упасть. А площадь при храме еще с раннего утра наводнила толпа. Святой отец попеременно с дьяком в нарядных красных рясах с торжественностью читали святое Писание на «святокрасном мостоке» – так громко, что слышно было даже вне стен собора. Впрочем, в этом скорее заслуга зодчих, создавших акустические отводы в строении. Тиса явилась в храм спозаранку и удостоилась милости Божией оказаться внутри святых стен во время богослужения. Она была притиснута толпой к одной из колонн, откуда хорошо виднелась та странная гигантского размера фреска с пустым человеческим силуэтом посредине. «Присутствие», – всплыло в памяти название сего незаконченного шедевра живописи. Взгляд то и дело возвращался к недомалеванной художником фигуре неизвестного, а мысли… Впервые за много лет Тиса не могла сосредоточиться на молитве в великий праздник. Суть речей священнослужителей ускользала от нее, как уж из рук неудачливого змеелова. Девушка прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Надеялась, что молитва успокоит сердце, но вместо этого к ее дурному настроению прибавилась еще и вина за нерадивую молитву. Прости меня, Боже.
